Всего за 349 руб. Купить полную версию
Многие едут полюбоваться Флоренцией, мало кому приходит в голову ехать полюбоваться шахтами функционального Ленинска-Кузнецкого.
А если мы с меркой механизма подходим к городам, в которых все хорошо и куда хочется поехать, то оказывается, что это очень плохие механизмы. В них много лишнего, не объяснимого функциональной логикой. Как будто механизм зарос какими-то мхами и лишайниками, переулками и закоулками, лавками и киосками. У большого градостроителя иногда возникает желание как-то это все побрить и почистить. Однако именно эта ткань нефункциональности обеспечивает городу его «невыбрасываемость» то есть бессмысленная часть ткани города обеспечивает его жизнь. Это оскорбительно для разума.
Отчасти в полемике с функциональной теорией города родилась идея третьей формы города органической. Так что, хотя у нее есть некоторая предыстория в паркостроении, она тоже начинается с 1910х годов. Смысл здесь в допущении, что город это не механизм, а организм. Он зарождается, развивается, стареет и, вероятно, умирает, подобно живому существу, хотя вопрос о смерти города более или менее открыт. В отличие от городов, созданных на основе идеи функциональности, органические города например, ТельАвив, генплан которого придумал основатель органической теории города Патрик Геддес, чувствуют себя более или менее неплохо, хотя тут нужно учитывать, что их построено значительно меньше. Тем не менее это прекрасная идея, и Линч считает, что именно органические города лучшая форма для жизни людей.
Недостатки этой логики продолжение ее достоинств. Город-организм это метафора, и нужно понимать не только то, чего мы достигаем, перенося на город биологические образы, но и что теряем. Теряем мы, разумеется, все тот же Разум. Если город и организм, то ведь довольно-таки простой. Патрик Геддес, кстати биолог по образованию, мыслил его на уровне между классами колониальных и многоклеточных у него, если посмотреть тот же план ТельАвива, клетки города почти не дифференцированы, хотя есть некие русла городского метаболизма. Два российских градостроителя Илья Лежава и Алексей Гутнов существенно развили эту логику, выявив куда более сложную морфологию. Они разделили город на каркас, ткань и плазму на основе различий в скорости обновлений этих трех типов. Каркасы меняются веками, ткань десятилетиями, плазма годами. С точки зрения практической урбанистики это замечательное достижение.
Вернусь ко второй принципиальной книге Линча, к «Образу города». Там главный инструмент ментальные карты. Линч предлагал людям по памяти рисовать городское пространство, в котором они живут, потом сопоставлял разные рисунки и таким образом выяснял интерсубъективный образ пространства у городских сообществ. Так родился второй ряд понятий о ключевых феноменах города граница, путь, ориентир, узел и район.
Это до известной степени ответ на вопрос, как в органическом городе присутствует человек разумный. Граница здесь может быть не стеной, путь не улицей, а узел не площадью. Это ментальные образы, хотя не обязательно высказанные и осознанные. Это не вполне сознание, а скорее поведение: человек, двигаясь по привычному маршруту, очень мало думает о структуре пути, действуя скорее по инерции. Но в любом случае это не органика простого многоклеточного организма.
Вячеслав Глазычев в книге «Лицо города», написанной в соавторстве с Алексеем Гутновым, а точнее дописанной после его смерти, соединил два эти ряда понятий (Линча, напомню, он переводил). «Совмещение разных попыток понять весь город позволило, во всяком случае, увидеть, что у него есть каркас, устойчивый, мало изменяющийся за века, и есть ткань, куда более подвижная, переменчивая. Каркас способен к развитию за счет своей устойчивости, тогда как городская ткань не столько развивается, сколько переживает бесчисленные метаморфозы: перестраиваются дома, преображается структура внутриквартального пространства, магазины и клубы, фабрики и парки сменяют друг друга Мы стали различать: путь, прокладываемый каждым в отдельности и всеми вместе через толщу города; ориентир, позволяющий всякий момент уяснить, какую точку в системе координат города мы ощущаем под ногами. Мы увидели район, границы которого отнюдь не обязательно совпадают с юридическими границами района или микрорайона, но он явно имеет какой-то собственный центр. Мы заново осмыслили понятие границы, по ту и другую сторону которой городская среда видоизменяется ощутимым образом. И еще раз мы осознали, что есть в городе узлы сгустки человеческой активности, у которых есть собственная энергия развития».