Всего за 220 руб. Купить полную версию
А не боишься, что тебя потихоньку переиграют? Что окажутся лучше?
Не исключено. Но оно, может, и к лучшему. Расслабляться не будем. Вообще немцев надо держать в виноватых долго, так, чтобы успеть содрать с них не одну, не семь, а все десять шкур. Но! Не только не морить голодом, не только не держать в нищете, но и обеспечить ясную перспективу. Стране, нации, и каждому немцу отдельно. Чтоб могли жить, в общем, как люди, с одной только разницей: за каждое благо им придется платить куда большую цену, чем остальным. Смогут процветать при таком условии честь и хвала. И мы заранее назовем им условия, выполнение которых будет обозначать, что срок они отмотали. Осталось отбыть сколько-то на вольном поселении и все.
Это с немцами сойдет. А как ты собираешься строить отношения с остальными?
Это гораздо, гораздо сложнее. Тут нужны люди не мне чета, а гораздо более умные и опытные. Я вообще не общался с иностранцами за исключением, понятно, пленных немцев, знаю только немецкий и очень, на самом деле, опасаюсь, что специалистов такого уровня у нас, в Советском Союзе, попросту нет. Мой доклад, как вы заметили, не более, чем мнение производственника по довольно узкому вопросу. По вопросу о глубоко ошибочном, на мой взгляд, плане репараций. Может быть, основная схема будет такой: Австрии нужен, к примеру, бензин. Правительство или частник, который подрядился организовать поставки, заказанное получает, но при этом находит и посылает людей, которые организовывают промысел нефти, или расширение и модернизацию переработки, и сами этим людям платят, сколько положено. Получив и выполнив уговоренный объем работы, получают постоянную долю продукта сколько-то лет. Ну, а мы оставляем за собой право быстро выгнать явного некудышника восвояси. И неустойку содрать. У нас ведь просто. Они работали в Татарии или в Баку, а продукт пойдет, к примеру, из Плоешти. Вообще откуда удобнее. Но все должны получить то, что хотят. Наша с вами задача, наш крест организаторов, чтобы получили, в конечном итоге, больше, чем может дать кто угодно еще. Лучше. Дешевле. Быстрее. Удобнее. А мы получили бы не меньше их. По возможности, больше.
Мордобой I
А и сволочь ты, Саня!
Знаю. Но все-таки, в данном случае, почему? Что случилось?
А то! Гляжу на тебя, и удивляюсь: такой молодой, а такая сволочь! Прям ненавижу тебя. «Победители, победители", передразнил он гнусным голосом, всем, значит, по справедливости, кто сколько заработает, в том числе и фрицы А нашим что?!! В деревнях? Тем самым, что и правда победили? Опять даром работать, сколько скажут? Опять вся жизнь мимо? Опять кому угодно, только не им? Только с них? Сволочь! Вот хочешь, так донеси. Сам все время хочу бросить все, да уйти. Сил больше нет на вас, кровососов, глядеть. Вот только все трушу чего-то, и уж сам не знаю, чего.
Сволочь. Согласно кивнул Саня, потому что собеседник, хоть и тянуло от него умеренным выхлопом свежака, выходил в немалой степени прав, и от этого было особенно горько. А ты дурак. Кто делает не говорит, кто говорит не делает. Ну нельзя об этом говорить! Заикаться нельзя после того, что военные вытворили! У них
У вас.
У нас, согласно кивнул Берович, сейчас один главный страх. Что мужики винтовки не сложат, услыхав, что никто колхозы отменять не собирается. Пока суд да дело, а НКВД в ауте. Вот кто их сейчас может напугать? Чтоб профессионально? Вся страна кверху жопой полетит, гражданская и фрицы цветочками покажутся. Ты думал, мы о чем-то там другом, а мы ведь, на самом деле, именно об этом сейчас говорили. Ни о чем другом не говорим. Только мнения разные. Одни говорят «зажать», а вот я говорю «занять». Только ты не слышишь.
Умный, да? Занять, это как?! Чтоб еще больше работали и уж вовсе света божьего не видели бы?
Такое он видел уже не первый раз. Нормальный вроде бы, свой, неглупый, в меру циничный мужик вдруг закусывал удила и лез, как смертник на амбразуру, как медведь на рогатину, как взбесившаяся псина на двустволку с картечью. И не убедишь, и не сыщешь слов, и не остановишь. В этот момент особенно отчетливо понимаешь, что вот этот по-настоящему из деревни, не сам, так папаня его землю пахал. Наступает момент, совершенно непредсказуемо, по ничтожному вроде бы поводу, когда все, что после этого, слетает, как шелуха, и наружу лезет корявое крестьянское нутро. Совершенно неистребимая тяга к некой справедливости и равенству, которого никогда не было, нет, и не будет. Как там, биш, умное слово? А: «эгалитаризм» Гос-споди Да что произошло-то? И тут до него дошло. В Саниной речи он услыхал, что с людьми собираются обходиться так, как он сам, в глубине души, считал справедливым: сделал получи, сколько договаривались, подвел не обессудь. Вот только с иностранцами. Весь ужас состоял в том, что ОНИ, среди которых нечаянно затесался Саня, оказывается, знают, как по справедливости, но только к своим, которые из колхоза, это не относится. Но, среди куда более виноватых начальников именно Саня назвал вещи своими именами и вслух, вот на нем и сконцентрировалась ненависть собеседника. Иррационально, но от этого не легче.