Всего за 19.99 руб. Купить полную версию
Блохин. Ты что это, Коля, так загрустил?
Глуховцев. Так, ничего.
Мишка. А ты у кого, Онуша, живешь?
Онуфрий. У Архангельского, у отца-дьякона, свой шатер раскинул. А что, братцы, не найдется ли у вас этакого завалящего урочка?
Блохин. Держи карман шире! Сами взяли бы, кабы было что.
Мишка. А животы подводит, Онуша?
Онуфрий. Подводит, Миша. Я бы, собственно, за стол и квартиру.
Блохин. А я рас…расстоянием не стесняюсь.
Мишка. Не скули, Блоха. (Тихонько запевает.)
Настало нам разлуки время…
Студенты(тихонько подпевают).
И на измученную грудь
Тяжело пало жизни бремя;
Но все ж скажу вам: добрый путь.
Бульварный сторож. Тут петь нельзя, господа.
Онуфрий(с удивлением). А разве кто-нибудь пел? У вас, дорогой мой, начинаются галлюцинации слуха. Как ты думаешь, Миша, это очень опасно?
Мишка. Очень! Потому что за ними идут галлюцинации зрения.
Блохин. И о…о…обоняния!
Сторож(сердито). Вам говорят!
Онуфрий. Ты замечаешь, Миша, что с маркизом что-то делается?
Мишка. Я советовал бы вам обратиться к акушеру.
Онуфрий(с удивлением). Но почему же, Миша, к акушеру? Неужели ты предполагаешь какую-нибудь ненормальность в положении ребенка?
Мишка. Убежден.
Онуфрий. Тогда поторопитесь, граф, я прошу вас. Это очень серьезно, и если не захватить вовремя…
Сторож(выходя из себя). Тут петь нельзя! Вам говорят! А то с бульвара прогоню!
Онуфрий. А что, Миша, если я дам маркизу по шее? Благословишь ты меня?
Мишка. Оставь, Онуфрий. Тебя губит любовь к людям. Ты и без того завтра будешь давать отчет мировому в своих дурных поступках.
Онуфрий. Но если - по совокупности? Впрочем, маркиз, я завтра пришлю к вам моих секундантов.
Сторож. А еще студенты! Шантрапа! Голодранцы!
Мишка. Не выгорело!
Онуфрий. Я убежден, Миша, что через две тысячи лет все городовые…
Мишка. Упразднятся? Опасайся, Онуфрий, таких мыслей. Это, брат, чистейшей воды анархизм.
Онуфрий. Нет, Миша, не упразднятся, но будут в новой форме.
Блохин. А это уж кроткий оп-оптимизм.
Мишка. Ну, буде, насиделись! Пойдем шататься, ребята. Николай, ты с нами?
Глуховцев. Нет, мы тут посидим.
Мишка. Трогай!
Глуховцев. Что с тобою, Оль-Оль? Ты сегодня весь день такая грустная, что жалко на тебя смотреть. Случилось что-нибудь? И мать твоя какая-то странная.
Ольга Николаевна. Нет, ничего. А отчего ты грустный?
Глуховцев. Я-то? Не знаю. Дела плохи, должно быть, оттого. Хорошо еще, что в комитетской столовой даром кормят, а то… Надоело это, Оль-Оль. Здоровый я малый, камни готов ворочать, а работы нету.
Ольга Николаевна. Бедный ты мой мальчик!
Глуховцев. Ну, оставь. Ты плакала? Отчего у тебя под глазами такие круги? Ну говори же, Олечка, ведь это нехорошо.
Ну что ты, Оля?
Ольга Николаевна. Тебе будет очень тяжело, Колечка, если я скажу. Вон и мамаша идет!
Евдокия Антоновна(проходя). Ты же тут, Оля, сиди, никуда не уходи отсюда. (Жеманничая.) Какой прекрасный вечер, господин студент! (Идет.)
Ольга Николаевна(тихо, с ненавистью). Прошла, проклятая!
Глуховцев. Что ты, Оля?
Евдокия Антоновна(оборачиваясь). Какой великолепный оркестр, Оля: ты не находишь, дружок?
Ольга Николаевна(тихо). Пошла! Пошла! Нет, ты посмотри, какая благородная старушка. А вчера зарезать меня грозилась старушка-то эта, благородная-то эта.
Глуховцев. Говори толком, Оля, что случилось?
Ольга Николаевна(зло). Да неужели же ты ничего не понимаешь? Целый месяц живешь со мною и ничего не видишь. Где же твои глаза?
Глуховцев. Как ты странно говоришь: "живешь". И что я должен видеть?
Ольга Николаевна(отворачиваясь). Что я не девушка.
Глуховцев. Ну видел, положим. Но что же отсюда следует? Правда, это нелепо; может быть, над этим нужно было задуматься, но мне как-то и в голову не пришло. И вообще (с некоторой подозрительностью смотрит на нее), и вообще я действительно не задавался вопросом, кто ты, кто твоя мать. Знаю, что твой отец был военный, что твоя мать получает пенсию…
Ольга Николаевна. Да. Восемь рублей в месяц.
Глуховцев. Ну?..
Ольга Николаевна. Что я содержанка, что я на содержании, ты это знаешь?
Что же ты молчишь? Коля, Колечка!.. Ты не ожидал этого? Тебе очень больно? Да говори же! Милый мой, если бы ты знал, как я измучилась - вся, вся!
Глуховцев. Да, не ожидал. Но как же это? Да, не ожидал!.. Какая странная вещь!.. Ты - на содержании… Странно! Как же это вышло?
Ольга Николаевна(торопливо). Когда я была еще в институте, она, эта мерзавка, продала меня одному… Ну, и у меня был ребенок.
Глуховцев. У тебя? Да ведь тебе всего восемнадцать лет! Ольга Николаевна. Ну да, восемнадцать. Ну, и ребенок умер. В Воспитательном… Ну, и потом… не могу я рассказывать. Колечка, пожалей меня, голубчик.
Глуховцев. Так. А у кого же ты на содержании?
Ольга Николаевна. Так, виноторговец один.
Глуховцев. Где же он?
Ольга Николаевна(испуганно). Ты не думай, Коля, что теперь я с ним… и с тобою. Нет, нет! Он уже два месяца как уехал на Кавказ.
Глуховцев. Скоро вернется?
Ольга Николаевна. Он не вернется, Коля. Он прислал письмо, что больше не хочет и что я могу идти куда глаза глядят. И денег за этот месяц он не прислал.
Глуховцев. Сколько?
Ольга Николаевна. Пятьдесят рублей.
Глуховцев. Немного.
Ольга Николаевна. Он очень расчетливый и говорит, что летом, на каникулах, он не может платить столько же, как и зимой. А зимой он платил семьдесят пять… и, кроме того, подарки… духи или на платье.
Глуховцев(с тоскою глядя на нее). И это ты? "Духи, на платье"… И это ты, Оль-Оль, мое очарование, моя любовь! Ведь я тебя девочкой считал. Да и не считал я ничего, а просто любил, зачем - не знаю. Любил!..
Ольга Николаевна(плачет). Пожалей меня!
Глуховцев. Отчего же ты не работала?
Ольга Николаевна. Я ничего не умею… Да и где взять работы? Ты сам знаешь. Пожалей меня.
Высокий. И зачем ты себя мучаешь, и зачем ты себя терзаешь, и зачем ты себе жизнь отравляешь, и зачем ты себе делаешь узкие штиблеты?