Виктор Васильевич Брюховецкий - Сквозь любовь и печаль стр 2.

Стекают влагой облака.
Веранды запотели.
Плывет вселенская тоска,
Глаза бы не глядели.

Над перелеском, над селом,
Стучится в окна, двери.
И ощутимей с каждым днем
И все больней потери.

Такое, видно, ремесло
Все, что взойдет созреет
Свеча души, струя тепло,
Уже почти не греет,

Но, как далекая звезда,
Что не горит мигает,
В ночи кромешной иногда
Потемки раздвигает.

И все-таки писать!
Не то, чтобы обязан,
И этим связан, нет, но за душу возьмет
Высокая строка, за стол усадит князем,
Чернильницу подаст и к бездне подведет.

И ты совсем не ты!
И только непогода,
Раскачивая тьму, окутывая сад,
Подсказывает ход, тропу и вехи брода,
И ты идешь вперед, на ощупь, наугад,

Раскачивая жердь,
Гнилое огибая,
Предчувствуя судьбу, прикусывая боль,
И новая строка твоя (почти любая!)
Пьянит уже верней, чем крепкий алкоголь.

Да!
Можно верлибром!
Но можно хореем!
Суть главная в том, чтоб иная орбита
Мы в поисках слова незримо стареем
И вдруг открываем веками забытое.

Далекое слово!
Прекрасное слово!
Подержим в губах и забвение снова.

Ранний свет. Откину полог
Брызнет золотом восток.
Шмель мохнатый спелеолог
Лезет в тыквенный цветок.

Зреют дынь тугие слитки.
Слышен перепела бой.
Конь пасется у калитки,
Мокрой шлепает губой.

Запевает гулко улей.
Мед и яд. Одно окно.
Золотой жужжащей пулей
Очарован я давно.

Жизнь мудра. Разгадка рядом.
До чего же прост ответ.
Соты с медом
Пчелы с ядом
А без яду меда нет.

Какая жизнь.
Какие дни.
Какая странная эпоха!
Вот и поэзия в тени.
На что надеется дуреха?
Того, что было, больше нет,
Ушло, растаяло, не видно,
И выйти вновь на белый свет
Не суждено, как ни обидно
И где-нибудь сережа-петя,
В грязи, в навозе, в молоке,
Шагая в новое столетье,
Поднимет дудочку в руке,
И, с верой в чистое искусство,
Подует, но услышит хрип.

А мы ему помочь могли б,
Но нас не будет.
Вот что грустно.

Там ветер солнце подгоняя,
Следит как в поле, за мостом,
Кругами осень осеняя,
Плывет развернутым крестом
Высокий коршун
Даль слезится.
Согретый солнечным лучом,
Лениво хлопает возница
О пыль дорожную бичом.

Я вспоминаю эту прелесть
И шум травы, и звук бича
Какая все-таки нелепость,
Остатки жизни волоча,
Мечтать и не суметь вернуться
Туда, где ты все время есть,
Где было не во что обуться,
И было нечего поесть.
Где пел ковыль,
И лебедь плавал,
И голубь приспускал крыла,
Где жизнь текла без всяких правил
Чиста, спокойна и светла.

Воробьи Пшеница Драка
Щебет, гам, разбойный пух
Подошел петух
Однако!..
Просто «ух!», а не петух.

Сразу стало все на место.
Сразу стало всем не тесно.
Тот клюет и те клюют,
Не дерутся, не плюют,
Ни рогаток, ни пальбы

Вот и нам такое бы.

Не морочь меня, судьба, не морочь,
Я с ума сойду и сам, без тебя.
Я шагаю не дорогой обочь,
Не смиряя шаг, и не торопя.

Равномерно, по чуть-чуть, не спеша
Солнце падает в ладони беру,
Обжигаюсь, и трепещет душа,
Как былинка во степи на ветру.

Вешек нет, а не сбиваюсь с пути,
Верным словом свои хвори лечу,
Не морочь меня, судьба, не гнети,
Дай остаток додышать, как хочу.

Двести лет истекает
Сквозь печаль и любовь
По России гуляет
Эфиопская кровь.
Веет славой, задором,
Мятежом, кутежом,
То пахнёт лукоморьем,
То сверкнет палашом,
То полтавской картечью
Просвистит, то простой
Тронет русскою речью,
Золотой, золотой!
В окна бьется, под крыши,
Входит в сумрак сеней,
И чем дальше, чем выше,
Тем видней и родней.