Грохот волн, порывы ветра и порывы безумия. Когда особенно крупная волна прокатывалась под галереей, она скрипела и, казалось, слегка вздымалась, как палуба корабля.
-- Еще раз! Аллаверды! "Песня о козлотуре"!
Жил горный тур в горах Кавказа,
По нем турицы сохли все..
-- В вашем рационе, по-моему, кальция не хватает...
-- Браво, Кация! Попросим его "Аллаверды" спеть!
Аллаверды ко всем кутилам,
Ко всем азартным игрокам,
Ко всем бубновым королевам!
Аллаверды! Аллаверды!
-- Самая красивая среди многостаночниц, -- раздался голос Автандила Автандиловича, -- пусть украсит суровую жизнь труженика пера. Садись сюда, детка!
-- Между ножек! -- прокатился надмирный голос красавца с мясокомбината.
Кто-то потряс меня за плечо. Я открыл глаза. Незнакомый парень совал мне в руки стакан с боржомом, в котором плавали кусочки льда.
-- Она прислала, -- кивнул он в сторону Автандила Автандиловича. Я посмотрел туда и увидел ее. Она сидела рядом с Автандилом Автандиловичем и подмигивала мне. Я медленно вытянул ледяной боржом.
Автандил Автандилович, держа огромную кость, выскабливал оттуда костный мозг, намазывал его на хлеб и подносил ей. Я замер, прислушиваясь.
-- Очень полезно для растущего организма, -- урчал Автандил Автандилович.
-- Куда же мне расти, мне уже двадцать один, -- смеялась она и кусала хлеб, поданный нашим редактором, -- спасибо вам, Автандил Автандилович.
У Автандила Автандиловича -- наклон головы в ее сторону, как у ассирийского быка.
-- Очень полезно для растущего организма, -- урчит Автандил Автандилович, поглядывая на нее. Теперь уже -- смущенно-агрессивный наклон головы ассирийского быка.
-- Объясните, пожалуйста, -- двое танцующих остановились возле художника, -- почему козлотур стоят на силосной башне? Что вы этим хотели сказать?
-- Это не силосная башня, -- сказал художник терпеливо, -- это сванская башня -- символ вражды народов, а козлотур ее топчет.
-- Ах, вот оно что, -- сказал парень. Все это время он слушал, не переставая обнимать свою девушку.
-- А ты говорил, -- сказала девушка, и они, медленно танцуя, отошли, если можно назвать танцем эти едва ритмизированные объятия.
-- Кстати, наши турокозы великолепно усваивают силос, -- сказал коллега из-за хребта.
-- Если козлотура заставить поголодать, он и доски будет грызть, -отпарировал Платон Самсонович.
Я почувствовал, что начинаю трезветь, и снова выпил.
-- Клянусь матерью, если товарищ, Серго не сидел в этой тюрьме! -Неожиданный голос, кажется, деятеля профсоюза. Я прислушался, но голос его заглушила разбившаяся у берега волна.
-- Надо спросить у товарища Бочуа!
-- Старые мухусчане помнят... Здесь еще в начале... (Волна да еще гром полностью отключили, что именно помнят старые мухусчане.)
-- Рок! Рок!
-- Сбацаем, Клавушка!
-- Этот Арменак отбил у меня бабу... Что ему сделать?
-- Смотря какая баба!
-- Дорогой Вахтанг, это правда, что здесь сидел товарищ Серго?
-- Не слышу, повторите!
-- Баба была -- во! Водяру хлестала -- дай бог! Парашютистка из Киева. Он еще тогда в "Амре" пел. Как услышала его блеяние, так и офонарела. Ну, я, бля, из принципа пригласил его к столу. Ну, ничего, я ему заменю черного полковника.
-- Совершеннейшая правда, мой друг. Как раз на этом месте, где мы сидим, была его камера.
-- Мы здесь едим и пьем, а они здесь страдали.
-- Для того, дорогой мой, они страдали, чтобы мы теперь здесь радовались жизни..
-- Да при чем тут она! Гори она огнем со своим парашютом. Я же из принципа, Славик...
-- Я очень извиняюсь, дорогой Вахтанг, что вмешиваюсь. Но камера товарища Серго была в том крыле, мы сейчас там винный подвал содержим.
-- ...Приезжают, тоскуя по Севану, а живут у нас на Черном море...
-- Пусть живут, кому они мешают!
-- Пусть живут, конечно, но я же из принципа, Славик... Если ты тоскуешь...