- Может быть, еще представится шанс?
- Возможно. Например, будут выборы президента. Новый президент, если он придет к власти при поддержке большинства населения, может поставить вопрос о пересмотре итогов приватизации. А пойдет ли он на это? Вернее, позволит ли Запад пойти на это?
- Неужели мы в такой степени зависим от Запада?!
- А вы сомневаетесь в этом?!
СЫН
- То, чем ты занимаешься,- спросил я Сына,- связано как-то с твоей советской профессией?
- Конечно,- сказал он.- меня и держат как хорошего специалиста,
- Чем отличается твоя работа от советского периода?
- Во всем. В двух словах не объяснишь. В профессорской работе перелом не так заметен, как в том, что теперь называют бизнесом.
- Делом!
- Нет, именно бизнесом. Слово "дело" - нейтральное. А слово "бизнес" несет социальную нагрузку. Оно обозначает нечто такое в деле, чего не было в советские годы. Тогда мне достаточно было просто быть хорошим специалистом и честным работником, чтобы быть уверенным в незыблемости моего положения и постепенной деловой карьере. Я мог и "рвануть" сразу через ряд ступеней. Но я не хотел, ты помнишь это.
- Конечно. Ты не был карьеристом.
- Теперь я ни в чем не уверен. Сегодня я в цене. А завтра буду не нужен. Поэтому для уверенности и стабильности положения я должен выходить сам в категорию хозяев или в число мафиозных боссов. А то и другое равносильно отказу от профессии.
- А уйти в науку? Ты же способный...
- Специалисты покрупнее меня выброшены из науки и зарабатывают на жизнь черт знает чем. Так что нас вынуждают либо к частному предпринимательству, независимому от профессии, либо к преступлению.
- Если мне не изменяет память, ты когда-то весьма критически оценивал положение в твоей отрасли и восторгался организацией дела в Америке.
- Было такое. Дурак был. Что я тогда понимал в западном бизнесе?! Ты ведь тоже критиковал наши порядки!
- Приходилось. Но кто тогда понимал, что наши недостатки были продолжением наших достоинств?!
ЗРИМЫЕ ЧЕРТЫ ЗАПАДНИЗМА
Позвонил бывший коллега по институту. Сказал, что он совместно с рядом бывших профессоров создает исследовательский центр, который будет выполнять заказы частного бизнеса. Я спросил, что требуется от меня. Он сказал, что я должен инвестировать в это предприятие свой пай. И назвал довольно большую сумму. Я сказал, что у меня таких денег нет. Он сказал, что можно взять кредит, заложив или продав дачу. Я сказал, что у меня нет дачи. Он не поверил и после этого мне больше не звонил. А дачи у меня в самом деле нет и не было, причем из принципиальных соображений: мы предпочитали не связывать себя дачей и проводить отпуска по путевкам или "дикарями". И тогда это было возможно и нам по карману. В последние советские годы началась эпидемия дачеприобретательства - предшественник нынешнего частнособственнического сумасшествия. Мы как-то выпали из этого потока реальности.
В центр Москвы я выбираюсь редко. Выбираюсь как будто в лагерь врагов. Новые непривычные названия улиц, напоминающие о гнусном прошлом России, о царизме, религиозном мракобесии, купцах, крепостниках, жандармах. Позолоченные купола церквей. Вывески и рекламы частных фирм. Здания банков. По заграничному одетые и наглые "новые русские". Бесчисленные иностранцы и представители "южных национальностей" (азербайджанцы, чеченцы, осетины, азиаты). Бесконечные потоки автомашин мировых марок. Мне становится тошно от всего этого. Москва превратилась в махровое церковно-самодержавное русское захолустье и одновременно в международный центр типа Гонконга, глубоко враждебный всему национально русскому. Антирусское содержание в подчеркнуто русском (вернее, псевдорусском) облачении.