Сборник - Сборник лауреатов премии Владимира Набокова. Том 3 стр 10.

Кровью моей стали два цвета:
солнечный Жёлтый от щедрого лета
с хлебами и хмелем, от золота Лавры,
тот жёлтый, как мёд, как степные пожары,

и жара Стожара, Луны окаянной,
в ночной бесовщине разгульной и пьяной;
и цвет Голубой от весеннего неба,
от льна голубого полесского хлеба,

от голубя воли, свободы и мира,
от синего моря у Южной Пальмиры,
от света далёкой звезды одинокой,
что ярче всех звёзд той страны синеокой,

бездна которой, с рассветом бледнея,
цветёт синью нежной. Лазурная Гея
глядится в надзвёздные сферы зерцала 
в ней крови двухцветной исток и начало.

Когда б смогла я написать стих, но
на моей рiднiй українськiй мовi,
я б написала: мы тогда народ,
когда воспрянем с украинским словом.

Я бы сказала: мы тогда страна,
когда, владея мовой соловьиной,
прославим нашу Неньку, имена
семьи радушной, вольной и единой.

Вам говорю на языке чужом,
но из души звук песен Украины
Воскресни, Мово, и лунай дзвiнком
в сузiр'ї мов Великої країни!

Мне бунтарство моё 
что бродяге похмелье
Разрази душу, гром,
в семикомнатной келье!
Разрази душу, смерч,
и раздай подаянье:
всем сестрам по серьгам,
а иным покаянье!
Разорви душу, медь,
подними всех усопших,
примирив на земле
и «плохих», и «хороших»!
Не зови умирать
троеперстною дланью.
Усмирив смерти рать,
призови к покаянью.

Валерию Гаврилину

Звоны, звоны, перезвоны
Звон души, как звон Руси,
перед смертушкой иконы
над народом пронеси,

перестук зон соловецких,
мертвецов могильный стон
и тюремный лязг советских
обескровленных времён

Вновь, как лёд по рекам вздутым,
лом пойдёт по всей земле,
боль разрыва, буря смуты
и хрипение в петле

Будут рвать её потомки
бунтарей и быдляков
на бурлацкие котомки
и на лязганье оков

Этот лязг Руси Великой 
Ярославны плач извек 
понесёт в строю безликом
умерщвлённый человек

Памяти Михаила Бендерского

Из чулана на заплечье
Прошлое зовёт на встречу,
Ходит под руку со мной
Чернотропом, как конвой

Воском от мадам Тюссо
Крутит память колесо
И ни выбросить, ни сплавить,
Ни убавить, ни прибавить

Прошлое оно как есть:
В нём и совесть, в нём и честь,
И слабинки, и грехи
Так и просятся в стихи.

Так и просится на волю
Прошлое из шкафа молью,
Перетруской, перетяжкой,
Дыркой, длинною затяжкой

Но в душевной канители,
Сидя у моей постели,
Греет сон своей любовью,
Наклонившись к изголовью

И за то, что, взяв за плечи,
Не лишает дара речи,
Как язычник или гой,
Заклинаю: будь со мной.

Тонкоствольною рябиной
Ты воскрес у входа в дом,
Той, что к дубу перебраться
Не могла (Ты пел о том.)

Пели мы с тобой дуэтом
О разлучнице-судьбе,
Обнявшись, не знав при этом,
Что пророчили себе,

Что рекой широкой станет
Смерть Ты с нею обвенчаться
Поспешил, а мне осталось
«Век одной качаться»

На Ивана на Купала
На воду слеза упала
Заблудился мой веночек
В ожерелье одиночек

Зацепился лентой синей
Он за веточку осины,
Алой лентой за корягу
С милым я в постель не лягу

Заплутал за камышинкой
Лентой белой, за кувшинкой
Жёлтой бессловесной речью
Милого я здесь не встречу

Лента красная над бровью
Искусала губы Кровью
По реке плывёт веночек
К берегу, где мой дружочек

Ты так (!) любил в ту ночь, как никогда:
Беспамятно, бесстыдно, безрассудно!
Как будто знал: уходишь навсегда
И дату знал носил с собой подспудно.

Я признавалась в каждый мой приезд:
Ты мог вскочить совсем не в тот троллейбус,
Сойти на остановке, где разъезд
Развёл бы нас, как горизонты глобус.

Не захотеть найти меня в стенах,
Тебе и мне столь близких и желанных,
Не разглядеть в толпе на островах
В потоке лиц и ярких, и жеманных

Себя представить даже не могу
Я без тебя в те лета золотые.
И как жива осталась в том году 
Об этом скажут волосы седые

В мои неполных тридцать сочных лет
Как обломала крылья мне судьбина!
Оставила несломленным хребет 
Ведь я была тобою так любима!