Всего за 200 руб. Купить полную версию
Я вас не понимаю, сэр.
Ну представьте, к примеру, что войну выиграли бы не мы. Тогда и вас, и всю нашу хозобслугу, включая аппарат лагерей для военнопленных, тоже следовало бы вздернуть на виселице? Просто потому, что они изначально поставили не на ту лошадку?
Мак-Кинли натянуто улыбнулся.
Вы не знаете, о ком говорите, сэр. Это не люди, это звери. Поговорите с жертвами и свидетелями их зверств, да с ними самими, в конце концов и вы убедитесь в этом.
Что ж, именно для этого я сюда и приехал. Но давайте все же начнем с документов
Несколько дней Даллес изучал статистическую отчетность лагеря, незатейливо переданную персоналом Берген-Бельзена сначала англичанам, а потом американцам. Эти несколько дней станут самыми страшными в его судьбе он не сможет толком ни есть, ни спать Нет, раньше он слышал о печах, в которых горели десятки живых, и о душегубках, в которых сотни людей ежедневно травились специально для убийств произведенными-! -химическими газами. Все-таки он был разведчиком, и сведения о зверствах и бесчинствах СС в концлагерях всю войну ложились ему на стол секретными агентурными донесениями шпионов. Но так близко весь этот ужас, описанный сухим канцелярским языком как повседневность, обыденность, жизненный порядок стал к Даллесу впервые. Контрольным выстрелом в разгоряченную голову его стала беседа с одним из свидетелей на грядущем процессе, бывшим узником. Он не запомнил его имени память его бессознательно включила рефлекторное охранительное торможение, чтобы не запоминать того, что могло бы испортить настроение, самочувствие или аппетит. Но сути беседы забыть он не сможет никогда
Впечатления? Вы спрашиваете о впечатлениях? ухмыльнулся вопросу американца этот несчастный. Самое яркое это вечер. Когда целый день ты не просто созерцал смерть, а вдыхал ее всеми порами своей кожи, проходил мимо нее, здоровался с ней за руку и вытягивался по стойке «смирно» при ее приближении. Когда вонь трупов проникала в одежду и волосы, зычным голосом безысходности возвещая тебе о скором и неизбежном приходе конца. Когда гарь крематориев едкой дымкой витала в воздухе и напоминала даже не о преходящем, а о каком-то смешном, коротком и легко прерываемом моменте существования белкового тела, по ошибке именуемом жизнью Так вот, после всего этого вечер кажется Божьей благодатью. Вечером уже точно ничего не случится никто не придет, не подаст команду отправляться в газовую камеру или в крематорий, не направит многозначительно в распределитель. Как будто посреди повсеместного ада в раю вдруг объявляется день открытых дверей. Кажется такой вечер иногда вечностью хватаешь воздух ртом и ноздрями, и не чувствуешь в нем уже ни копоти крематориев, ни вони трупных складов, ни омерзительного сероводорода. Совсем другой воздух вечером. В нем уже нет того жуткого духа смерти, что если приглядеться тут витал повсюду. Вечером и не приглядишься темно. Прожил этот день, заканчиваешь его живым, когда тот, кто вчера ел с тобой из одной тарелки превратился в вонючую горстку пепла вот и счастье. Вот и впечатление.
А как же массовые убийства, которые вы видели? Они вам не запомнились? вскинул бровь Даллес.
Нет. Они были обыденностью. Их я видел каждый день, а день несравнимо длиннее ночи. Впечатления от темного времени суток потому, наверное, ярче, что длятся меньше по времени. То, что является рутиной, никогда не остается в памяти. Оно наносит след, травмирует вашу душу, делает вас таким, каким прежде вы никогда не были и уничтожает вас прежнего, но так, чтобы оно запомнилось это нет. Человеческий ум устроен так дьявольски тонко, что запоминать старается хорошее хорошими для меня и для всех, как я уже сказал, были вечера, и то, что возвеличивает самого человека, обращает внимание его и окружающих на его подвиг.
Подвиг?
Да, именно подвиг. Ведь выжить в этой обстановке кровавого нет, не кровавого. Пожалуй, крови-то я тут и не видел, убивали здесь всегда как-то по-особенному, без крови в обстановке смертельного хаоса- это и есть подвиг. Неважно при этом, «настучал» ты на кого-то, подставил кого-то под эсэсовские пули, стал ли виновником чьей-то гибели главное, что выжил сам. Для каждого человека спасение собственной жизни в сложной ситуации есть развязка судьбы, конечная цель. И потому этот каждодневный подвиг, о совершении которого можно было судить только под вечер, думаю, запомнится каждому