Всего за 0.9 руб. Купить полную версию
Ай-ай-ай, да не очень ладно! распевно сказал другой мужик. Дочка уже хватанула! Вон они бегут, вон!
Да, две женские фигуры бежали по размокшей тропинке, тащили коробки.
Суки! заорала Тамара и побежала за ними.
Никита вдруг испугался за нее и побежал следом.
Вбежал в корпус, по коридору двинулся на крики, распахнул дверь комнаты и увидел, что мать и дочь лежат на полу, не позволяя Тамаре залезть под кровать и вытащить лишнюю посылку.
Тамара встала с четверенек, начала яростно объяснять, что ей самой не жалко, но кто-то из беженцев «из ваших соседей, из ваших товарищей, ясно вам?!» останется без передачи. Без сахара, печенья и варенья. «Не стыдно?!» Мать и дочь, не вставая с пола, заслоняя телами подкроватное пространство, молчали. У них дрожали губы и, казалось, слюна падала с зубов. Или это ему только показалось?
Звери! прошипела Тамара, плюнула и вышла вон.
Вернулись к фургону.
Он уже был пуст.
Самообслуживание, блин! сказала Тамара. Ну, кажись, поехали домой.
Захлопнула заднюю дверцу фургона, открыла кабину.
А наша помощь где? раздалось сзади.
Подошли еще человек пятнадцать.
Уже, сказала Тамара.
То есть как «уже»?! завозмущались люди. Где наши посылки? Опять обман?
Внимание, железным голосом сказала Тамара. Мы привезли сюда пятьдесят шесть коробок. Ровно по числу проживающих в данном пункте временного размещения. Вот накладная, вытащила из кармана бумагу, развернула, потыкала пальцем в цифры прямо перед носом самого старшего мужчины смуглого, седого и тощего.
Тот моргал глазами, поправлял очки.
Увидели? Поняли? Еще кто хочет посмотреть? Нет? Она спрятала накладную обратно в карман, застегнула его на молнию. А что ваши соседи всё разокрали в две минуты, так вы сами с ними разбирайтесь.
Под расписку надо было выдавать! крикнули сзади. Стеречь было надо!
Так я, значит, и виновата? возмутилась Тамара.
Где наши посылки? Отдайте наши посылки! Жулики московские! Отдайте, хуже будет!
Люди обступили машину. Никите стало чуточку страшно: а вдруг они их не выпустят, устроят самосуд, черт знает. «Несчастные, отчаявшиеся люди, думал он. От таких можно всего ожидать. Вплоть до».
Стоп! Тамара снова отперла заднюю дверцу фургона. Глядите! Все пусто. Ничего нет. Всё ваши дружки-приятели разокрали. Ну, наступала она, чего смотрите?
Нам жрать нечего! крикнула женщина.
На! закричала Тамара, выхватила из кармана выкидной нож; щелкнуло лезвие. На! Тамара протянула этой женщине нож и свою левую руку. Отрежь кусок, зажарь и сожри! Больше у меня ничего нету!
Женщина зарыдала. Старики оттащили ее. Тамара спрятала нож. Люди стали медленно расходиться.
* * *Звери, вздыхала Тамара, гоня машину по шоссе. Чистые звери. У своих крадут.
Это несчастные люди! Никита в ответ качал головой. Ты хоть представляешь себе, чего они натерпелись? Полный обвал, и впереди ничего. Никаких перспектив. Никакого будущего. Вообще. Это же страшно! Я не могу их ругать и осуждать. Вот честно, не могу.
Звери, звери, повторяла она. Я к этим бабам присмотрелась, которые лишнюю посылку спздили. Обе беременные. На шестом примерно месяце, точно говорю.
Ну и что?
А то, что они здесь уже больше года торчат. Они уже здесь между собой перетрахались. Погоди, они еще размножаться начнут. Уссаться.
А ты злая, сказал Никита.
Зато ты добрый. Минус на плюс, в результате нолик.
Небо потемнело. Сверкнуло, загрохотало. Они въехали в ливень.
Люблю грозу в конце апреля, когда весенний что-то там! засмеялась Тамара. Стоп. Смотри, прямо завеса водяная. Я не могу вести. Ничего не вижу. Постоим?
Постоим.
Тамара съехала на обочину, заглушила двигатель.
Радио включить?
Не надо, сказал Никита. Давай послушаем дождь.
Дождь и в самом деле на разные голоса тарабанил по капоту, по крыше, по стеклу. Дворники попискивали, не справляясь со струями воды.
Послушаем дождь, тихо повторила Тамара. Кап-кап, трын-трын. Какой ты лирический. И добрый. Наверное, из богатой семьи? Она выключила дворники, и в кабине стало еще темнее.
Ну, так, сказал Никита. Более-менее обеспеченные. Папа доцент. Мама просто старший преподаватель.
Тю! сказала Тамара. У меня покойный папа был профессор МАИ, а мама была секретарь Фрунзенского райкома партии. По оргработе. А я вот получилась злая. Поцелуй меня за это.