Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Рэй ничего не ответил на это. У него было слишком тяжело на сердце, чтобы он мог сказать что-нибудь в настоящую минуту. Он думал о том, что прочёл в одной из книжек, подаренных ему крёстной матерью: как где-то в северной стране существует обычай рассыпать у крыльца каждого дома зёрна для голодных птиц во время зимы, и жалел о том, что этот обычай не существует везде. Он и Роб проплакали всю ночь, не будучи в состоянии заснуть от холода; у них ныли и болели их маленькие тела в такой же мере, как болели их сердца.
На следующее утро, как только встали, они тотчас побежали к окну. Было совсем бело и светло; яркая полная луна заходила на горизонте, позади темного болота; снег шёл всю ночь. Маленький пруд, в котором обыкновенно полоскались утки, совсем замёрз; холод значительно усилился, а на выступе окна их комнаты лежала замёрзшая маленькая птичка.
Это был молодой щеглёнок.
При виде этой жертвы холода у Рэя от жалости почти захватило дух, а щёки Роба вспыхнули от злости.
Ах ты, бедная, бедная, маленькая пичужка! Как нам тебя жаль! почти в один голос вскрикнули они, и в эту минуту жизнь их самих показалась им такой ужасной, что они обнялись и заплакали. Этот безжалостный, холодный, покрытый, точно саваном, свет, в котором Бог убивает ни в чём не повинных птичек, внушал им к себе такой же страх, какой они испытали, когда опустили в могилу тело их матери и потом, засыпав гроб, навалили сверху ещё несколько пластов дёрна.
Но вдруг Рэй поднял голову и глаза его блеснули.
Я отдам весь свой завтрак птицам, хоть убей меня за это папа, коли хочет!
Я также, отозвался Роб, который никогда ни в чём ни словом, ни делом не отставал от своего брата, хотя сердце его дрогнуло при этой мысли, потому что он сам очень проголодался в это холодное, суровое утро.
А ведь трудно будет оставаться нам самим не евши, как ты думаешь, Рэй? почти шёпотом спросил он.
Конечно, трудно будет, отвечал Рэй, с гордостью глядя ему прямо в глаза. Но ведь мученикам было ещё тяжелее, а всё же они пошли на мучения.
Роб замолчал и твёрдо решился не роптать более, так как Рэй постоянно рассказывал ему о мучениках, хотя Роба они не особенно интересовали его сочувствие возбуждали в гораздо большей степени птички, которым земледельцы расставляли сети. Ну, пойдем вниз, сказал Рей, и оба они, взявшись за руки, стали спускаться по ветхой, тёмной, крутой дубовой лестнице.
Дети обыкновенно получали свою первую утреннюю еду в кухне ради большего удобства Кезии и ради большего спокойствия их отца. Они все садились вокруг обеденного стола, поставленного перед печкой; меньшие на своих высоких стульях, а Роб и Рэй на простых деревянных табуретах.
Иногда им давали на завтрак чего-нибудь горячего, и в это утро перед каждым из них была поставлена чашка кипятка с молоком и с ломтем хлеба, к которому в виде десерта Кезия прибавила ещё мёд, «потому что уже скоро будет праздник Рождества Христова» и теперь, как она говорила, уже двадцать третье число декабря.
Рэй взглянул на хлеб с мёдом.
Это мне?
Да, милый, конечно, ответила удивлённая Кезия.
И я могу есть или не есть это, как мне вздумается?
Разумеется, дорогой мой! Что это ты так вытаращил на меня глаза, Рэйди? Это нехорошо.
Но у Рэя перед глазами было искушение, которое тяжело отзывалось в его душе. Его одолевал голод, и у него был аппетит здорового семилетнего деревенского мальчика; но его воображению представлялись в эту минуту птицы, умирающие от холода и голода. Он встал, взял свою порцию хлеба, взглянул на своего брата и пошёл к кухонной наружной двери. Роб, с повисшими на ресницах слезами, решительно схватил со стола свой кусок и последовал за братом. Нянька не заметила их ухода, потому что в это время стояла, повернувшись к ним спиной, и кормила двух малюток, девочек-близняшек.
Пусть папа заколотит нас до смерти, но зато Бог не рассердится на нас, сказал Рэй спокойным голосом, с такой торжественностью и уверенностью, как истый мученик. Затем он принялся крошить свой хлеб и разбрасывать его вокруг себя по снегу.
Роб, не будучи в состоянии противостоять искушению, откусил от своего ломтя порядочный кусок, потом принялся раскидывать остальную часть ломтя птицам.
Вдруг над их головами из форточки окна раздался грозный голос их отца:
Я уже вам сказал, чтобы вы не смели бросать зря хлеб, непослушные, дрянные мальчишки! Ведь вы знаете, что моё слово закон!