Он снова молча бежит рядом с вагоном, выпучив бледно-голубые глаза. Снова пробует ухватиться за поручень и снова выпускает его.
- Кидай мешки, слышь! - надрывается одноглазый, и корреспондент присоединяет свой голос.
Но все впустую. Старик молча бежит, и задний мешок колотит его по крестцу, будто подгоняя. А затем он вдруг решается. Он подпрыгивает, правая рука его находит поручень, но тяжесть мешков перевешивает, старика заводит назад, еще миг и он свалится под колеса. Но тут одноглазый парень ловит его за ворот, корреспондент хватает за плечо и с огромным трудом им удается втащить старика в тамбур.
Ни слова не говоря, старик проходит в вагон, раздвигает чьи-то вещи, прямо к печке скидывает свои мешки и, сняв матерчатый ватный картуз, утирает взопревшее лицо.
- Так и погибнуть недолго! - говорит тетя Паша, обводя всех сердитыми и добрыми глазами.
- Неосторожный вы, дедушка! - в тон ей упрекает старика черненькая.
- Вам бы скинуть мешки!.. - втолковывает старику одноглазый.
Старик не отвечает на все эти речи. Он уже отдышался и сейчас производит впечатление странного спокойствия, которое в данных обстоятельствах легко принять за обалдение. Пассажиры так к этому и относятся, они оставляют старика в покое, благо и тетя Паша подает на "стол" котелок с пшенной кашей.
Сдвинув ногой чьи-то пожитки, старик удобно располагается на своих мешках.
- Присаживайтесь, дедушка, - гостеприимно говорит тетя Паша, горяченького похлебать.
- Мы на чужое не заримся, - степенно отвечает старик
- Да вы не стесняйтесь, что за счеты! - уговаривает его артистка. Как говорится, "щи, но от чистого сердца".
Старик не отвечает. Он достает складной нож с фиксатором, затем извлекает из мешка шматок сала, нежного, чуть розоватого, с присыпанной солью корочкой и кусаный уломок ржаного хлеба.
- Ах, какое сало хорошее! - говорит тетя Паша, она словно хочет подсказать старику, как ему следует себя вести.
- Сало, оно сало и есть! - бормочет старик, впиваясь в розоватую мякоть беззубыми деснами.
- Всю войну такого сала не видели! - продолжает тетя Паша
- И не увидите. - Что-то вроде далекой усмешки мелькает в бледно-голубых глазах старика.
Тетя Паша мучительно краснеет - уж не принял ли старик ее за попрошайку: Артистка ласково обнимает ее за плечи
- Да ну его к черту!.. - довольно громко говорит артистка.
Старик, равнодушный ко всему окружающему, с тупым и жадным выражением жует сало...
...Свечерело. У окна, чуть в сторонке, стоят одноглазый парень и Дуся.
- Места у нас исключительные, - говорит одноглазый парень.
- А в шести километрах Борисоглебск, там любую профессию можно приобресть.
- А я вот люблю свою профессию! - с вызовом говорит Дуся. - Это так считают: мол, кондукторша - последний человек. Чепуха! Столько людей за день проходит... Эх, не умели мы до войны жизнь ценить. Меня пассажиры уважали, я сроду никому грубого слова не сказала.
- Конечно, - вздыхает парень, - в Борисоглебске трамвая не имеется... - и вдруг осененный внезапной идеей говорит - Постой, у нас же автобус курсирует "Борисоглебск - совхоз 'Якорь'"!
- У автобуса звонка нет, - улыбается черненькая. Одноголазый смотрит на нее обескураженно...
...Возле печи артистка показывает человеку, который все потерял, и тете Паше свои фотографии.
- Прямо кукла!.. - восхищается тетя Паша,
- А это после окончания училища. Тут уже было ясно, что Гилельс из меня не вышел. - Рослая, красивая девушка - опять же возле рояля. - Это неинтересно, - пропускает одну карточку артистка, - тут я с бывшим мужем...
- С бывшим! - встрепенулся человек, который все потерял.
- Да, почему это вас так взволновало?
- Я ничего... простите, - смешался тот.
В это время старик, дремавший на мешках, проснулся
и тут же вспомнил о жратве.