Когда же декан снимал очки - вдруг обнаруживалось совсем другое: блудливые глаза, нечистый бегающий взгляд.
Но очки снова надеты, и снова перед нами серьезный, значительный человек.
Нина Орлова, абсолютно убежденная в правильности каждого своего слова, не сомневающаяся ни в чем, говорила:
- ... Михаил Степанович ясно раскрыл сущность Пастухова. Обсуждать, по-моему, нет никакой надобности. Таким, как Пастухов, не место в комсомоле и не место в институте. Ставлю на голосование...
- Подожди,- сказала Маша,- все-таки конкретно - что там у Ивана в тетрадке?
Орлова открыла тетрадку, стала листать. Декан надел очки и сказал:
- Там явно выраженная субъективно-идеалистическая философия, солипсизм, если хотите...
- У Ваньки - философия? - насмешливо спросила Маша.
- Да, представьте себе. А насчет солипсизма - прочти-ка, Орлова, я отчеркнул это место.
- "Ходил вчера в Петровский парк,- прочитала Нина,- и подумал: если я закрою глаза - сразу нет ни этих деревьев, ни скамеек, ни людей. Открою глаза - снова они тут. Выходит, есть они только тогда, когда я их вижу"...
- Ну, вот, куда дальше - солипсизм чистой воды! И там у него еще и не такое найдете. Он, оказывается, даже Ницше в публичке читал. Ничего не понял, но читал. Кроме того, у него тут всякие подозрительные афоризмы зачем-то выписаны...- сказала Нина,- например: "Конец борьбе, когда противник повержен. Овидий". "Добродетель, которая требует, чтобы ее постоянно охраняли, едва ли стоит часового". И так далее, и так далее, и так далее. Затем у него тут вообще понаписано совершенно несовместимое со званием комсомольца. Уже не политика, а этика. Тоже штука обязательная для члена организации.
- Прочти.
- Не буду я это похабство читать. Про свои сны он пишет. Какое ему неприличие снится - читать противно. И еще подводит базис: мол, я, наверно, стал мужчиной - потому у меня такие сны... Гадость какая!.. Это, конечно, не главное. Но тоже характеризует Пастухова как комсомольца.
- Это мелочи, напрасно, Орлова, ты на этом фиксируешь внимание бюро,сказал декан,- речь идет о том, что у Пастухова обнаружены явно идеалистические взгляды, несовместимые с пребыванием в комсомоле. Об этом разговор.
- Ставлю на голосование...
- Подожди,- сказала Маша,- у меня вопрос.
- Давай.
- Кто украл у Ивана тетрадку?
- Это не имеет никакого отношения к делу.
- Имеет, и самое прямое. Раньше, чем решать судьбу Пастухова, мы должны выгнать из организации вора и доносчика.
Поднялся шум. Маша встала.
- Я требую. Ты не имеешь права скрывать. Никто таких прав тебе не давал.
- Ну, хорошо. Пусть только Пастухов выйдет.
- Зачем же ему выходить? Оставайся, Иван. Его это больше всех касается!
- Я взял тетрадь,- встал с места красивый паренек.
- Ты?..- привстал потрясенный Пастухов.- Ты?.. Быть не может...
- Хорош дружок,- сказала Маша. Пастухов продолжал с недоумением смотреть на своего друга.
- Да, я, Савельев, это сделал. Это мой долг. И твой, между прочим, тоже...
- Вот что, ребята,- вмешался декан,- так у вас бюро кувырком пойдет. Решайте вопрос, который стоит в повестке дня,- о Пастухове. А потом можете заниматься чем угодно.
- Хорошо,- сказала Маша,- только я хочу вслух сказать этому Савельеву, что я о нем думаю: подонок ты, Савельев, дерьмо ты, Савельев. И я буду категорически требовать, чтобы очистили комсомол от вора и доносчика. А теперь голосуйте Пастухова. А может быть, вы ему тоже дадите слово?
- Будешь говорить, Пастухов? - спросила Орлова. Пастухов встал.
- Ты с какого года, между прочим? - Орлова заглянула в бумаги.двадцать восьмого?
- Ага, с двадцать восьмого.
- Не из кулаков?
- Точно. Угадала. Из этих. Идиотка ты, я вижу...
- Но, но... язык придержи.
- Почитала бы хоть личное дело... Батю кулаки убили и мать сожгли.. мне три года было. Родных ни души. Сдох бы, если б не общество, не чужие люди.
- Ладно, ты нас не жалоби.