Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Мурад сделал для меня ещё одно доброе дело. Мне казалось, что у моей книги нет читателей. Мурад собрал нескольких незнакомых мне людей, чтобы я рассказал им об идеях моей книги. Они слушали с интересом и, если и не разрушили мой скепсис, то поколебали его.
Низкий поклон им
Друзья и коллеги привлекли многих, известных и неизвестных мне лиц для оказания финансовой поддержки в издании книги. Некоторые из моих друзей и коллег внесли свой вклад, обратившись непосредственно ко мне. У моей книги, таким образом, оказался «коллективный спонсор» и «коллективный меценат». Как говорил поэт: «ведь если звёзды зажигают значит это кому-нибудь нужно». Остаётся надеяться, что «коллективный меценат» и «коллективный спонсор» свидетельство того, что книга кому-нибудь окажется нужна.
Низкий поклон им
Наконец, последнее.
Книга была бы невозможна без моральной поддержки моих родных, дочки, внучки, внуков. В период, когда писал книгу, мы вместе пережили страшный удар, после которого жизнь не могла возвратиться в прежнее русло. Если бы не их присутствие в моей жизни, вряд ли хватило бы душевных сил продолжить работу над книгой.
Не знаю, прочтут ли они, мои родные, всю книгу целиком, но может быть, так бывало со мной, почему не может произойти с ними, они возьмут в руки книгу, откроют наугад ту или иную страницу, и что-то в них откликнется, найдёт в них отзвук.
Низкий поклон им
Несколько предварительных замечаний или Обращение к моему читателю
о чём говорит настоящая книгаО том, что роли мужчины и женщины в мире поменялись, продолжают меняться, и будут ещё меняться, пока не наступит новое равновесие. Каким оно окажется, трудно прогнозировать.
О том, что слова, если хотите термины, мужчина и женщина не заданы природой, что они только кажутся само собой разумеющимися, а на самом деле всего-навсего культурные конструкции, которые в различные эпохи, в различных культурах, имеют разный смысл.
О том, что ещё со второй половины XIX века, и во весь голос уже в XX веке, проницательные писатели, художники, деятели театра и кино, прочувствовали и промыслили эти тенденции.
О том, что несколько позже эти тенденции стали осмысливать теоретики. И они, художники и теоретики, постепенно стали влиять на сознание мужчины и женщины, по крайней мере, в тех странах, которые можно назвать цивилизованными.
О том, что у нас в Азербайджане, как и во всём мире, смысл слов мужчина и женщина меняется. Но в наших головах, прежде всего, в головах мужчин, цепко держатся представления традиционного общества и патриархальной семьи, и эти представления заставляют сопротивляться любым изменениям. Так и живём в разрыве между реальной жизнью и консервативными мифами в наших головах, не понимая, почему в наших семьях и в нашем обществе всё углубляется непонимание между мужчиной и женщиной.
О том, что и у нас в Азербайджане нашлись писатели, которые скорее подсознательно, подкоркой, почувствовали эти изменения. Но наша культура, которую считаю во многом немой из-за отсутствия серьёзной рефлексии, так и не расслышала голоса этих писателей.
формула настоящей книгиКен Уилбер в своей книге «Краткая история всего»[1][2] воспользовался триадой «я-мы-это». Воспользуюсь этой формулой и я, но в несколько изменённом виде.
Я пишу о себе, о своём взгляде, о своей точке зрения, и не пытаюсь своё «я» как-то завуалировать. Поэтому настоящая книга не только не научная, но и не исследовательская. Моя собственная судьба помещается в контекст изменения ролей мужчины и женщины, и, тем самым, сама становится предметом рефлексии.
Пьер Дрие Ла Рошель[3] говорил:
«Мне хочется рассказать историю. Смогу ли я когда-нибудь рассказать что-нибудь иное, кроме моей собственной истории?»
Я и не пытаюсь рассказать что-нибудь иное, кроме моей собственной истории. Если бы даже захотел, не получилось бы.
Может быть больше чем признание Пьера Дрие Ла Рошеля, мне следует повторить слова русского писателя Юрия Олеши[4], которые он сказал в своей книге «Ни дня без строчки»:
«Если хотите, это книга даже с сюжетом, и очень интересным. Человек жил и дожил до старости. Вот этот сюжет. Сюжет интересный, даже фантастический».
Сюжет, в самом деле, фантастический, только в этом признании горькая ирония. «Иных уж нет, а те далече»[5], сказал поэт. В этом всё дело: «фантастический сюжет» становится моим способом моления перед теми, кого уже нет.