Всего за 69.9 руб. Купить полную версию
Мальчишки никак не хотели бросать игру ради незнакомой старухи, тем более слепой. Фотис же оставил товарищей, взял странницу за руку и отправился с ней к подвижнику. Про отца Илию он никогда не слыхивал и тем более не знал, где тот живет. Но слепая старушка подсказывала путь, и так достигли они знаменитой пещеры. Кротость и могучее слово старца пленили Фотиса, который с тех пор стал его учеником.
Впоследствии отец Иоиль неустанно повторял: «Какие необычайные, дивные дела творит Бог, как премудро он действует! Я думал, что живу во свете, но к свету привела меня слепая старушка меня, воображавшего, будто я сам ее веду. Господь же открыл, что эта слепая послана Им привести меня, зрячего, к свету познания».
Поистине, дивны чудеса Божии! И чтобы хоть отчасти уразуметь их, необходимы неустанные раздумья и обильное просвещение. И Фотис понял: нужно жить не сиюминутными впечатлениями, но стремиться к истинному свету, среди волн житейского моря и внешних событий распознавая пути Господни.
Да запретит тебе Господь!
С тех пор мальчуган стал избегать привычных детству забав и игр. Стремительный и легкий, как олень, летел он к источнику живой воды, орошавшей душу, и, достигнув его, без устали впитывал слово Божие. О, как суетна жизнь вдали от Господа! Илия сам был живой проповедью и незыблемым подтверждением ее истинности. «Мир я обрел близ Христа, постоянно повторял он. От разгула же и кутежей всегда испытывал лишь горечь. В какое только бахвальство, в какое богохульство не впадал я, чтобы выставить себя удальцом!».
Однажды вечером возле этого удивительного подвижника собралась ватага подростков, в том числе Фотис. Были и взрослые. Отец Илия вел беседу. Слова его дышали верой, состраданием и такой силой, будто перед глазами у него стоял Сам Христос. Внезапно он смолк, почувствовав, что собравшиеся перестали слушать. В воздухе кружил золотистого цвета жук, и все, поворачивая головы, как зачарованные следили за полетом!
Но тут произошло нечто совсем неожиданное. Илия простер правую руку и, начертав в воздухе знак
Честнаго и Животворящего Креста, произнес: «Да запретит тебе Господь, диаволе!». И жук мгновенно упал.
Всегда ли мы понимаем, откуда исходит все удаляющее нас от слова Божия и разрушающее благочестивое расположение души?
Фотис, постоянно стремившийся уяснить пути Божии, возрастал в духовном познании. Видя, сколь постоянен его учитель в покаянном подвиге, он и сам возлюбил постоянство и решил целиком посвятить себя Христу, сделаться служителем Его спасительного слова.
Сам отец Илия говорил об этом так: «Решение целиком посвятить себя Богу это пламя, какое человек никогда не сможет зажечь сам, сколько бы ни пытался. Его зажигает лишь Бог. И потому не человеку угашать это пламя в себе самом или в других!».
Пятнадцати лет отроду Фотис тайком убежал в монастырь. Родители искали его и, отыскав, вернули домой при помощи полиции со всеми вытекающими отсюда последствиями:
Ты еще мал своевольничать!
Ладно же! Вот вырасту и попробуйте только помешать мне
Так и случилось.
Как он постился
В школе Фотис был известен своей ранней склонностью к подвижничеству. Это сделало его предметом пререканий[1]. И немудрено. Ребята четырнадцати шестнадцати лет не могли понять юного аскета, который постоянно носил в кармане какое-нибудь лакомство вроде жареного гороха, но никогда к нему не притрагивался. Они обожали сладости Фотис их избегал. Они радовались, разглядывая в зеркале свои налитые мышцы и румяные щеки, Фотис же, напротив, повторял за Апостолом: если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется (2 Кор. 4, 16).
А позже он постился так, что однажды, уже будучи студентом богословия, оказался не в состоянии влезть на трамвайную подножку! Пассажиры трамвая подхватили его под локти и с громким смехом принялись втаскивать внутрь: «Давай-давай! Еще одна попытка!». Но подобные насмешки лишь малая доля того, что терпят желающие жить благочестиво во Христе.
Воинская служба
Призванный в армию, он и там ни в чем не изменил своих обычаев. Постился как прежде: хлеб, оливки, чай; к мясу не притрагивался вовсе. Никогда не пел ни военных, ни народных песен, а когда рассерженные офицеры требовали объяснений, отвечал: «Голос нужен мне лишь затем, чтобы петь Господу и возвещать славу Его».