Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Постояльцам же отеля приходилось все это терпеть за собственные деньги.
Впрочем, и сама гостиница не отвечала высочайшим требованиям. Публицист Лев Никулин писал: «В коридорах угар от самоваров, в номерах знакомый гостиничный, терпкий, застоявшийся запах».
Чай, Замоскворечье не Париж.
В 1933 году отель стал «интуристовским». Здесь стали расселять дружественных иностранцев. В частности, именно здесь останавливался чешский журналист Юлиус Фучик, автор трагически знаменитого «Репортажа с петлей на шее». Одна из его современниц И. Радволина писала: «Все огромное московское небо, все красоты Кремля, Красной площади, набережной, которые отсюда, с высоты седьмого этажа гостиницы Новомосковской, прекрасно видны, все это он приобщил к своей, фучиковской жилплощади. Мне сегодня показалось, что я и писать здесь стал лучше!».
В 1957 году отель стал «Бухарестом». Справочник гостиниц тех времен писал, что гостиница рассчитана на 800 мест. А среди особенно привлекательных элементов инфраструктуры упоминались ресторан, парикмахерская, отделение связи, портновская мастерская, магазин «Кулинария» и буфеты на этажах.
И уже под конец двадцатого столетия отель получил исторически правильное название «Балчуг» в честь той улицы, на которой находится. В переводе же с татарского Балчук топь, грязь, болото. Именно здесь во времена Ивана Грозного устроен был особенный кабак для верных ему воинов-опричников. Другим же подданным этого государя употреблять спиртное было категорически запрещено. А здесь шли непрерывные пьянки.
Однако современным постояльцам этого отеля лучше воздержаться от подобных знаний.
* * *
Рядом же с гостиницей церковь Георгия в Ендове, возведенная в 1653 году. Еще одно странное слово, связанное со здешним храмом. Словарь Даля дает следующее толкование этого слова: «Яндова, Ендова низкая, большая, медная, луженая братина, с рыльцем, для пива, браги, меду; в ендове подают питья на пирах, она же есть в распивочных и кабаках, на кораблях и пр.».
Очевидно, что название прямой наследник недоброй памяти опричных кабаков.
Дом молодого Толстого
Комплекс доходных домов купца Варгина (Пятницкая улица, 1216) выстроен в разное время по проектам разных архитекторов.
Впрочем, идем на Пятницкую улицу. Первая значительная достопримечательность на ней комплекс доходных домов купца Варгина. Неизвестно, в каком именно из этих зданий проживал в 18541855 годы Лев Николаевич Толстой. Но в каком-то точно проживал. Принято считать, что в том, где в наши дни располагается один из многочисленных музеев Льва Толстого. А до 1980 года находилась знаменитая на все Замоскворечье часовая мастерская.
Тридцатилетний подающий надежды писатель оставлял и родным, и приятелям свои новые координаты: «Адрес мой: на Пятницкой в доме Варгина». Все, в общем, незамысловато.
Все складывалось более или менее удачно. Лев Николаевич писал: «Для меня, я всегда замечал, самое лучшее время деятельности от генваря до весны, и теперь работается; но что выйдет, не знаю. На жизнь свою в Москве я не могу жаловаться. Хорошие люди есть, как и везде. Дома приятно, ежели бы только не нездоровье сестры. Она целую зиму страдает. Хорошая музыка даже есть, и теперь окончательно устраивается музыкальное общество под руководством Мортье
Был здесь обед в купеческом клубе, устроенный Кавелиным, по случаю эманципации. Были речи Каткова, Станкевича, Погодина, Кавелина, Павлова, Бабста и Кокырева. Только Павлова и Бабста речи были замечательны. Обед этот произвел озлобление во всей публике дворянской. Славянофилы не хотели участвовать в обеде. Да что я пишу это вам vanitas vanitatum, вроде звезд и чинов. Человек везде человек, то есть слаб».
В молодом офицере вовсю пробивались зачатки будущего длиннобородого философа.
Лев Николаевич неутомим: «Отдаюсь работе 8 часов в сутки, а остальное время слушаю музыку, где есть хорошая, и ищу хороших людей». Он явно обустраивает не только свою нынешнюю, но и будущую жизнь.
И, разумеется, здешний, замоскворецкий антураж врывается в толстовские произведения. Вот, к примеру, ощущения юнкера Оленина, прощающегося с Москвой (повесть «Казаки»): «Все затихло в Москве. Редко, редко где слышится визг колес по зимней улице. В окнах огней уже нет, и фонари потухли. От церквей разносятся звуки колоколов и, колыхаясь над спящим городом, поминают об утре. На улицах пусто. Редко где промесит узкими полозьями песок с снегом ночной извозчик и, перебравшись на другой угол, заснет, дожидаясь седока. Пройдет старушка в церковь, где уж, отражаясь на золотых окладах, красно и редко горят несимметрично расставленные восковые свечи. Рабочий народ уж поднимается после долгой зимней ночи и идет на работы.