Эл М Коронон - Элохим стр 21.

 Великая правда!  неожиданно для самого себя воскликнул Элохим.

 Молодец! Теперь-то убедился, насколько я правдив?

Юноша словно заколдовал Элохима. Ему стало легко и приятно общаться с ним. Они сели на камни у входа в пещеру, лицом к городу.

 Так, стало быть, ты падший ангел?

 Ценю твою тактичность. Не назвал меня ни дьяволом, ни сатаной, ни змеем. Евреи, несомненно, самый любезный народ в мире. Вы, евреи, способны даже убить человека вежливо и любезно. Ценю. Падший ангел! Звучит неплохо, поэтично.

 Но не сын Эл Элйона.

 Как не сын? Сам себя сделал что ли? Пораскинь мозгами. Он сотворил все. Меня, кстати, Он произвел в промежутке между шестым и седьмым днями. Специально остановил время. Я у Него старший, своего рода наследник, а вот мой близнец на одну секунду моложе. Нет у меня другого Отца. Он даже присутствует в моем имени, впрочем, как и в твоем.

 И как тебя зовут?

 Азаз-Эл!

 Азаз-Эл?

 Ну да. Впрочем, так называют меня люди, когда ищут козла отпущения. А вообще-то зовут меня по-разному.

 А как настоящее имя?

 Ишь чего захотел! Не дозволено простым смертным знать то, что известно лишь Ему одному. И все же сделаю исключение для тебя и скажу, что оно оканчивается так: *** Эл бен Элйон. Ну теперь-то убедился, что я Его сын?

 В какой-то мере.

 Ну продолжай сомневаться. Мне без разницы. А вот отцовство Его следующего сына будет будоражить лучшие умы долго, столетиями. Люди потеряются в догадках. Кто же настоящий отец? Придумают всякого рода небылицы. Но истину будут знать двое.

 Кто эти двое?

 Отец и мать.

 Ну естественно, отец и мать. Кто же еще, как не они?  съязвил Элохим.  А нельзя ли поконкретнее?

 Точно хочешь, чтобы я опять получил по е*альнику.

 Не я начал разговор.

 Я не вестник. Это миссия Габри-Эла. Спросишь у него. Вы уже знакомы друг с другом.

 Ты имеешь в виду того, кто приснился мне утром. А я думал, что ты и есть он.

 Нет, просто мы не различимы. Даже родинки одинаковые.

Азаз-Эл пристально посмотрел на Элохима и понял, что тому и в голову не пришло вспомнить, на какой щеке была родинка у его близнеца.

 Лучше скажи мне, зачем тут торчишь? Иди к жене. Ты же знаешь. Она беременна.

 Знаю.

 Ну двигай тогда. Ханука в разгаре. Все веселятся, бесятся на улицах. Только ты один как пень торчишь тут. Из-за тебя и Анна страдает. А волноваться ей вредно. Согласен?

 И да, и нет.

 За такой ответ мои северные друзья откручивают человеку башку. Как это, «и да, и нет»? Есть разумные возражения, выложи. Не тупой, пойму. А если нет, шуруй домой.

 Послушай. Не скрою, говорить с тобой интересно. Даже приятно. Но давай на этом кончим.

 Ого, исчезла вежливость. До сих пор не могу взять в толк. Из чего же эти идиоты сделаны? И вообще, на х*я они сделаны? Вы что! И в самом деле все беспросветно е*нутые, или мне так кажется? Сын Давидов! Лучший из лучших! Уж лучше не могет быть. Ты ему одно, приводишь разумные доводы, маленько заботу проявляешь, а он тебе прямо в рожу хамит. Нет, чтобы сказать спасибо.

 Я не хотел грубить. Она просто не ждет меня сегодня.

 Так сделай сюрприз.

 Что сделать?

 Сюрприз. А, забудь. Жаргон северян. Обрадуй ее, внезапно. Ты же не против обрадовать жену?

 Нет, не против. Но не уверен, что обрадую.

 Не неси чушь. Какая жена не рада хорошему мужу. Или не уверен в своей мужской силе?

 Не переходи черту.

 Ладно. Ладно. Не злись. Лучше подумай.

 Хорошо, подумаю.

 Ага! Вот это разумно. Подумай хорошенько. Взвесь все «за» и «против». Потом сам решай. Ну, мне пора. В самом деле! Сказал северным друзьям: выскочу на часок. Ждут меня. Пообещал раскинуть рамсы между братвой. До встречи!

 Прощай!

 Не забудь, Анна обрадуется.

Смеркалось. Было уже не светло, но еще и не темно. Нечто между сумерками и темнотой. Элохим вышел из пещеры и сел на камень. Было холодно. Он достал из-за пазухи старую одежду, развернул и закутался в нее. Город внизу медленно погружался в темноту. Были видны движущиеся огненные точки. В неисчислимом количестве. Это горожане с зажженными факелами в руках шествовали по улицам Иерусалима. Не зря Хануку называли Праздником Света.

«Что делает Анна? Наверное, ей одиноко и грустно. Трудно смотреть, как другие веселятся»,  Элохим тяжело вздохнул. Разговор с Азаз-Элом под конец обернулся полным разочарованием. Ему очень хотелось встать и спуститься вниз. Пойти домой, обнять Анну, обрадовать ее, зажечь праздничную менору. Но он сдерживал себя. Еще отец его наставлял: «Не уверен, не действуй». И он медлил, принимая решения, но, приняв их, действовал быстро и напористо.