Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Элохим прикрепил меч к поясу, отвязал коня и вышел на улицу.
Было очень темно. Луна слабо освещала улицу. Он услышал шорох. Оглянулся. Кто-то подкрадывался к нему. Элохим одним взмахом вынул меч из ножен. Лезвие сверкнуло при лунном свете, прорезав ночную тишину свистом.
Элохим, брат, это я, Иосиф.
Элохим вложил меч обратно в ножны.
Что тут делаешь?
Искал тебя. По всему городу. Весь день. Потом подумал, что ты у рабби. Пришел сюда и увидел издалека, как кто-то вошел в дом. В темноте не успел разглядеть. Решил дождаться.
Долго же пришлось ждать.
Ничего, брат. Я обещал Анне найти тебя. Она сильно беспокоится.
Знает ли она про Рубена?
Знает. Но не от меня. Город полон слухами.
Слухи о случившемся в Храме распространились мгновенно. Иерусалим всегда жил слухами.
И что говорят люди?
Разное. Но все ругают Рубена.
Стало быть, жалеют меня. Сегодня жалеют, а завтра начнут презирать. От жалости до презрения лишь один шаг. Невозможно жалеть и при этом уважать.
Нет, брат, не правда. Люди сочувствуют тебе.
Покамест. Ждут моего ответа.
Так давай пойдем, накажем его.
А ты тут при чем?
Я!? Он унизил меня тоже. Я же твой брат.
Запомни, ты тут ни при чем. Это касается только меня. Понятно?
Понятно, брат. Тогда пойдем домой.
Нет. Ты пойдешь один.
Я Анне обещал. Она просила найти тебя.
Ну, ты и нашел меня! Так и скажи. Нашел.
Что еще сказать?
Пусть не беспокоится.
А если спросит, куда ты пошел?
Не спросит. Знаю ее.
Пойдешь к Рубену?
Нет. С ним надо повременить. Ханука только началась. Люди не поймут и не примут. Надо дать времени расставить все по своим местам.
Куда же тогда пойдешь?
Спущусь в Царские сады. Переночую там. А утром поднимусь на гору Соблазна.
А когда вернешься домой?
Не знаю. Время покажет. Но если не вернусь через три дня, найди меня там. В пещере под самой вершиной на западном склоне. Помнишь, мы с тобой однажды набрели на нее?
Помню.
Принеси что-нибудь попить и поесть.
Хорошо, брат.
Ну, тогда бери коня и ступай домой.
Элохим передал узду Иосифу. Но тот все еще продолжал стоять на месте. Ему не хотелось уходить без брата. Элохим положил руку ему на плечо.
Иосиф, мне тоже нелегко. Кажется, отныне у меня нет никакого выбора. Рубен только начало. А теперь иди.
Не попрощавшись, Элохим отошел от Иосифа и ускоренным шагом направился в сторону Храма. Иосиф смотрел ему вслед до тех пор, пока он не исчез в темноте.
6У западных стен Храма Элохим перешел через мост над Тайропоэоном[16] на главную улицу Верхнего города. Вскоре он дошел до Газита и, оставив по правую руку Дворец Хасмонеев, свернул направо на улицу, спускающуюся напрямую через Верхний рынок в долину Енном. Уже было далеко за полночь. Улицы были безлюдны. Город спал после первого дня праздничных веселий и набирался сил для последующих семи дней Хануки.
В голове роились разные мысли, перескакивая с Предсказания Мелхиседека на увиденный сон, оттуда на его толкование рабби Иссаххаром, а потом на события прошедшего дня. Но он не мог сосредоточиться на чем-то одном.
Прошел несколько перекрестков. «Никого нет, подумал он, а что, если кто-то вот сейчас идет по одной из поперечных улиц. И что, если мы столкнемся друг с другом там, впереди, вот на том перекрестке. Случайно. Кто знает, что может случиться? Вся жизнь может измениться от одной этой встречи. У обоих. И ведь этого можно было бы избежать, если бы вот сейчас пойти быстрее Боже! Что за дикая мысль: избежать неизбежного! Да ведь я, наверное, нарвусь на него как раз из-за того, что ускорил свой шаг! Непостижимо!»
Пока он так думал, впереди кто-то показался из-за угла. В темноте он различил женский силуэт. Она шла ему навстречу. «Женщина? Так поздно? Странно. Кто она?»
Они поравнялись. Это была своего рода городская знаменитость. Сумасшедшая, по прозвищу Дура-Делла. Любимица иерусалимских детишек.
Иудейские города были полны всевозможными юродивыми, помешанными, глухонемыми и прочим несчастным людом. В Иерусалиме, в ожидании чудесного исцеления, великое скопление слепых, хромых, расслабленных, иссохших постоянно копошилось под сводами пяти крытых проходов вокруг купальни у Овечьих ворот в Вифезде, недалеко от дома Элохима.
Но каждый город имел, по крайней мере, пару знаменитостей, по одному от каждого пола. В Иерусалиме ими были Дура-Делла и Длинный Дан. Этот Дан был известен тем, что даже самые рослые сыны Израилевы приходились ему по пояс. Из-за своего гигантского роста он не мог долго стоять на ногах и проводил почти все свое время, сидя перед воротами Верхнего рынка. Единственным его занятием была забота о собственном носовом платке. Он доставал его из одного кармана, сосредоточенно и долго складывал вчетверо, затем перекладывал в другой карман. Но через минуту он вновь вытаскивал платок, проверял, насколько аккуратно он сложен, и опять клал в прежний карман. И так целый день.