Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Ну что ж, поверим научным изысканиям, из которых мне ближе всего пермский вариант: основа моск с довольно широким спектром значений: «ключ, родник, источник, поток, приток». Или балтийский мазгаз «узел», поскольку Москва не только причудливо вьется, распадаясь на клубки рукавов и пойменных озер (взгляните хотя бы на Ногатинскую пойму), но и является узлом водных дорог. Во всяком случае, я соглашаюсь с неуемными исследователями, которые отвергают с ходу толкование: топкое, болотистое место. Как можно главную артерию Страны источников, красавицу-реку с обрывистыми и холмистыми берегами, со строевыми борами на них, с чистейшей водой и изобилием рыбы сравнивать с болотом? А вот приток, узел похоже: ведь Москва и сама является притоком и принимает множество других притоков.
Яуза в конце XIX века
Самый главный из них, конечно, Яуза, но и древнее городище-крепость, и Кремль возникли на впадении Неглинки или реки Неглинной в Москву-реку. Левый приток главной реки имеет длину всего 7,5 км. Речка начиналась из болота западнее Марьиной рощи. Протекая с севера на юг по самой центральной части города (по нынешним Стрелецкой и Новосущевской улицам), 3-му Самотечному переулку, пл. Коммуны (Суворова), Самотечному скверу, Самотечной площади, Цветному бульвару, Трубной площади, Неглинной улице, по территории, занимаемой ЦУМом и Малым театром, по Театральной площади и площади Революции, Александровскому саду вдоль Кремлевской стены), река имела большое значение для жизни Москвы: на ней располагались мельницы, кузницы, мастерские. Еще в начале XVIII века Неглинка была чистой рекой с шестью проточными прудами, которые служили резервуарами для разведения рыбы и тушения пожаров. Но уже к середине XVIII века с ростом населения Москвы и развитием промышленности Неглинка была сильно загрязнена. В 18161920 годах река от устья до Трубной площади (участок в 3 км) была заключена в трубу, остальной участок постигла та же участь к 1912 году. Однако коллекторы загрязнялись, не вмещали расходов воды и в половодье и паводки нередко затопляли прилегающие улицы. К 1966 году создано второе устье Неглинки сооружен коллектор длиной около 1 км и диаметром до 4 м, который от района гостиницы «Метрополь» следует напрямую под Никольской улицей, Ильинской и Варваркой и сливает воды в реку Москву в районе разрушенной гостиницы «Россия» (почти на 1 км ниже старого устья у Большого Каменного моста, где в гранитной облицовке остался зияющий выход трубы).
Почти пятнадцать лет я проработал после окончания Литературного института на Цветном бульваре в редакции «Литературной России», где заведовал отделом поэзии, был членом редколлегии. Именно от этой редакции я стал много ездить по России и Подмосковью как публицист. Прочитав тогда «Мой Дагестан» Расула Гамзатова, я даже испытал обиду: почему не написано в поэтической манере такой же книги о Московии с преданиями, обычаями, легендами?..
А еще, конечно, мы ходили с братом и друзьями по берегу невидимой Неглинки в знаменитые Сандуновские бани. Они, как и переулок, были названы в начале прошлого века в честь знаменитой актрисы-певицы Сандуновой. Так их зовут теперь, так их называли и в пушкинские времена. По другую сторону Неглинки, в Крапивинском переулке, как вспоминает Владимир Гиляровский, на глухом пустыре между двумя прудами, были еще Ламакинские бани. Их содержала Авдотья Ламакина. Место было трущобное, как и вся округа, бани грязные, но, за неимением лучших, они были всегда полны народа.
Во владении Сандуновой и ее мужа, тоже знаменитого актера Силы Сандунова, дом которого выходил в соседний Звонарный переулок, также был большой пруд. Здесь в 1806 году Сандунова выстроила хорошие бани и сдала их в аренду Ламакиной, а та, сохранив обогащавшие ее старые бани, не пожалела денег на обстановку для новых. Они стали лучшими в Москве. Имя Сандуновой содействовало успеху: бани в Крапивинском переулке так и остались Ламакинскими, а новые навеки стали Сандуновскими.
«В них так и хлынула Москва, вспоминает «король репортажей, особенно в мужское и женское «дворянское» отделение, устроенное с неслыханными до этого в Москве удобствами: с раздевальной зеркальной залой, с чистыми простынями на мягких диванах, вышколенной прислугой, опытными банщиками и банщицами. Раздевальная зала сделалась клубом, где встречалось самое разнообразное общество, каждый находил здесь свой кружок знакомых, и притом буфет со всевозможными напитками, от кваса до шампанского «Моэт» и «Аи». В этих банях перебывала и грибоедовская, и пушкинская Москва, та, которая собиралась в салоне Зинаиды Волконской и в Английском клубе. Ну, при нас публика была попроще, но и литераторы, и футболисты, и прочие знаменитости сюда захаживали. Через два века любимые бани для многих из нас стали недоступными по цене.