Всего за 94.9 руб. Купить полную версию
В Москве до конца XVIII катание на Масленице производилось на Москве-реке и на Неглинной, от Воскресенских до Троицких ворот, где ныне разбит Александровский сад. При Петре Великом масленичные потехи помещались близ Красных ворот, где Петр сам в понедельник на Масленице открывал масленичное торжество, покачавшись со своими офицерами на качелях.
В. Никифоров-Волгин. Рассказ «Кануны Великого поста»
Вся в метели прошла преподобная Евфимия Великая государыня Масленица будет метельной! Прошел апостол Тимофей полузимник; за ним три вселенских святителя; св. Никита епископ новгородский избавитель от пожара и всякого запаления; догорели восковые свечи Сретения Господня были лютые сретенские морозы; прошли Симеон Богоприимец и Анна Пророчица. Снег продолжает заметать окна до самого навершия, морозы стоят словно медные, по ночам метель воет, но на душе любо прошла половина зимы. Дни светлеют! Во сне уж видишь траву и березовые сережки. Сердце похоже на птицу, готовую к полету. В лютый мороз я объявил Гришке:
Весна наступает!
А он мне ответил:
Дать бы тебе по затылку за такие слова! Кака тут весна, ежели птица на лету мерзнет!
Это последние морозы, уверял я, дуя на окоченевшие пальцы, уже ветер веселее дует, да и лед на реке по ночам воет Это к весне!
Гришка не хочет верить, но по глазам вижу, что ему тоже любо от весенних слов.
Нищий Яков Гриб пил у нас чай. Подув на блюдечко, он сказал поникшим голосом:
Бежит время бежит Завтра наступает неделя о мытаре и фарисее. Готовьтесь к Великому посту редька и хрен, да книга Ефрем. Все вздохнули, а я обрадовался. Великий пост это весна, ручьи, петушиные вскрики, желтое солнце на белых церквах и ледоход на реке. За Всенощной, после выноса Евангелия на середину церкви, впервые запели покаянную молитву:
«Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче, Утреннеет бо дух мой ко храму Святому Твоему».
С Мытаревой недели в доме начиналась подготовка к Великому посту. Перед иконами затопляли лампаду, и она уже становилась неугасимой. По средам и пятницам ничего не ели мясного. Перед обедом и ужином молились «в землю». Мать становилась строже и как бы уходящей от земли. До прихода Великого поста я спешил взять от зимы все ее благодатности, катался на санях, валялся в сугробах, сбивал палкой ледяные сосульки, становился на запятки извозчичьих санок, сосал льдинки, спускался в овраги и слушал снег.
Наступила другая седмица. Она называлась по церковному неделя о блудном сыне. За Всенощной пели еще более горькую песню, чем «Покаяние», «На реках Вавилонских».
В воскресенье пришел к нам погреться Яков Гриб. Присев к печке, он запел старинный стих «Плач Адама»: «Раю мой раю, пресветлый мой раю, ради мене сотворенный, ради Евы затворенный». Стих этот заставил отца разговориться. Он стал вспоминать большие русские дороги, по которым ходили старцы-слепцы с поводырями. Прозывались они Божьими певунами. На посохе у них изображались голубь, шестиконечный крест, а у иных змея. Остановятся, бывало, перед окнами избы и запоют о смертном часе, о последней трубе Архангела, об Иосафе царевиче, о вселении в пустыню.
Мать свою бабушку вспомнила:
Мастерица была петь духовные стихи! До того было усладно, что, слушая ее, душа лечилась от греха и помрачения!..
Когда-то и я на ярмарках пел! отозвался Яков, пока голоса своего не пропил. Дело это выгодное и утешительное. Народ-то русский за благоглаголивость слов крестильный крест с себя сымет! Все дело забудет. Опустит, бывало, голову и слушает, а слезы-то по лицу так и катятся!.. Да, без Бога мы не можем, будь ты хоть самый что ни на есть чистокровный жулик и арестант!
Теперь не те времена, вздохнула мать, старинный стих повыветрился! Все больше фабричное да граммофонное поют!
Так-то оно так, возразил Яков, это верно, что старину редко поют, но попробуй запой вот теперь твоя бабушка про Алексия человека Божия или там про антихриста, так расплачутся разбойники и востоскуют! Потому что это русскую в этом стихе услышат Прадеды да деды перед глазами встанут Вся история из гробов восстанет!.. Да От крови да от земли своей не убежишь. Она свое возьмет кровь-то!
Вечером увидел я нежный бирюзовый лоскуток неба, и он показался мне знамением весны она всегда, ранняя весна-то, бирюзовой бывает! Я сказал про это Гришке, и он опять выругался.
Дам я тебе по затылку, курносая пятница! Надоел ты мне со своей весной хуже горькой редьки!