Всего за 176 руб. Купить полную версию
Позже сторонники психологической концепции, критикуя оценочную теорию вины, стали понимать ее более широко как присущую буржуазному законодательству теорию, в соответствии с которой вина рассматривается не как реально существующее психическое отношение лица к совершаемому им общественно опасному деянию, а как оценка судом всей совокупности объективных и субъективных обстоятельств, связанных с преступлением.[10]
Ученые, придерживающиеся психологической концепции вины, которая является господствующей в современном отечественном уголовном праве, также не едины в своих подходах к определению ее понятия.
Так, А. В. Наумов понимает вину как психическое отношение лица к совершенному им общественно опасному деянию и его последствиям в форме умысла или неосторожности.[11] Авторы учебника по Общей части уголовного права понимают под виной запрещенное уголовным законом психическое, в форме умысла или неосторожности, отношение лица к совершаемому им общественно опасному деянию и его последствиям.[12] Как психическое отношение лица к совершаемому им общественно опасному деянию, предусмотренному уголовным законом, и его последствиям определяют вину авторы более современного учебника по уголовному праву.[13]В. В. Лунеев определяет вину как психическое отношение лица к совершаемому им общественно опасному деянию, его общественно опасным последствиям и другим юридически значимым обстоятельствам совершения преступления.[14]
Более сложное определение вины дает В. А. Якушин: вина есть психическое отношение лица к совершаемому им общественно опасному и уголовно-противоправному деянию, выраженное в определенных законом формах, раскрывающих связь интеллектуальных, волевых и чувственных процессов психики лица с деянием и являющихся в силу этого основанием для субъективного вменения, квалификации содеянного и определения пределов уголовной ответственности.[15]
Из приведенных выше определений вины можно выделить три момента, их объединяющих: первый вина представляет собой психическое отношение лица к определенным объективным явлениям; второй вина представляет собой психическое отношение лица не только к совершаемому им деянию, но и к его последствиям; третий лицо сознает общественную опасность совершаемого им деяния и его последствий. Включение в устоявшуюся формулу вины иных признаков либо является недоразумением (например, запрещенное уголовным законом психическое отношение), поскольку ни один закон не может запретить относиться определенным образом к явлениям реальной действительности, включая свои действия и их последствия, либо раскрывает частные нюансы конкретного преступления (например, психическое отношение к обстоятельствам, имеющим юридическое значение), по сути, являющиеся элементами более широкого явления деяния, или подробно описывает сущность психического отношения лица к деянию и его последствиям, что, скорее, имеет ценность для науки, но не для формального и четкого подхода к изложению законодательных формул.
Прежде всего следует отметить, что сторонники психологического понимания вины определяют последнюю как психическое отношение лица к совершаемому им деянию и его последствиям. Между тем, как правильно подмечает В. В. Лунеев, отечественная уголовно-правовая наука, законодательство и судебная практика фактически не отказались от оценочных элементов виновности.[16] И такое положение представляется абсолютно справедливым.
На протяжении значительной части советского периода развития России в теории уголовного права господствовала точка зрения о том, что определение вины как оценки судом степени осознания лицом характера и содержания совершаемых им действий и их последствий присуща исключительно буржуазному праву. Такая позиция была выработана теоретиками советского уголовного права в ходе длительной дискуссии, имевшей место в 50-е годы прошлого века. Основным аргументом служило то, что, в отличие от буржуазных судов, советский суд не оценивает степень вины, а выясняет ее реальное содержание, таким образом достигая истины по уголовному делу. Подобные подходы были традиционны для того времени, когда советская правовая система, «стоявшая на страже интересов как потерпевших, так и лиц, совершивших преступление», противопоставлялась правовым системам капиталистических стран, использующих в качестве инструмента «угнетения народа» объективное вменение.