Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Да ладно, не косись, поверни башку-то!
Понимая, что сохранить достоинство уже не удалось, он открыто посмотрел направо, но ничего не увидел.
Сильней крути, так не увидишь, посоветовал бас.
Он обреченно вздохнул и вывернул шею, насколько смог.
От концов досок, образовывавших правую стену его нынешнего обиталища, вправо метра на полтора вдоль обрыва тянулась какая-то фанерная загородка. Там, где она заканчивалась, из-за нее наполовину высовывалась лохматая русая голова.
Ну наконец-то, дождались, насмешливо хмыкнула голова. Ты все-таки мужик и то хлеб. А то я уж перепугался, что у нас тут бабцовский клуб собирается.
Какое-то время он боролся со своим взбунтовавшимся самолюбием, потом вдруг севшим петушиным голосом спросил:
Я вообще где?
Знаешь, друг, одно могу сказать тебе точно: ты примерно там же, где и я. Только не спрашивай, где я, хорошо?
А как мы здесь оказались? совсем уж жалобно поинтересовался он.
Нет уж, это ты мне скажи, как ты здесь оказался. Может, тогда и мне понятнее будет, как здесь оказался я. Кстати, можешь звать меня Фермер. Меня тут все так зовут. Ну, то есть все, кто разговаривает, не слишком понятно уточнила голова.
Я Игорь Александрович, пробурчал он, чувствуя, что шея отказывается продолжать светскую беседу в таком катастрофически неудобном положении.
В этот момент совсем издалека на этот раз слева донесся высокий мужской голос с откровенно издевательскими нотками:
Нет уж, дорогой новобранец, «Александрович» это слишком долго, орать замучишься. У нас тут все запросто: тот плохо воспитанный лохматый господин через два барака от меня Фермер, я, уж извините, Эйнштейн. Прошу без выводов о моей мании величия, это не я придумал. Просто нашему уважаемому Фермеру покоя не дает мое профессорство.
Пока он пытался уговорить шею потерпеть еще немного, снова вступил Фермер:
Знаешь, новичок, он хоть и Эйнштейн, а не понимает, что мы когда-нибудь отсюда выберемся. А я, скажем, вовсе не хочу, чтобы кто-то из вас меня потом вычислил. Зачем кому-то знать, что такой-то на высоте триста метров над уровнем моря в своей рвоте и моче валялся? Так что не выпендривайся, просто скажи, кем работаешь, мы сами сочиним, как тебя звать.
Доводы Фермера звучали весьма убедительно, и он с сердитой досадой сообщил:
Я советник!
Ух ты! изумился Фермер. И чей ты советник? Президента?
Хозяина компании! раздраженно прокричал он и в следующую же секунду пожалел о своей неосторожности, потому что Фермер тут же заорал:
Я понял, ты холуй!
Да пошли вы в задницу! обозлился он, втянул голову внутрь своей коробки и с бесконечным облегчением уткнулся лбом в пол.
Слышь, Эйнштейн, он нас даже в задницу на «вы» посылает! Эй, Холуй, ты не обижайся, я ж не со зла, просто слово хорошее. Старое и Фермер даже причмокнул мечтательно.
И, судя по реакции нашего советника, точное, внес свою лепту Эйнштейн.
На борьбу с разъяренным самолюбием у него ушло не меньше часа. Все это время Фермер с Эйнштейном продолжали перекрикиваться, но он в их разговор не вслушивался.
Ему казалось немного странным, что слово «холуй» ухитрилось перекрыть своей омерзительностью весь ужас и непонятность его нынешнего положения. Наверное, дело было в том, что это слово вернуло его на месяц назад, когда он тонул в безнадежности и обиде: за что? почему именно сейчас?! и что со всем этим делать дальше?!.. А теперь эти две безнадежности радостно сложились воедино или даже умножились друг на друга, и с тем, что получилось в результате, жить оказалось еще невозможнее, чем после последнего разговора с шефом.
Впрочем, разговором это трудно было назвать: просто шеф (как всегда, на бегу) бросил, что наконец-то нашел себе нового помощника. Пару последних недель, правда, в воздухе витала некая обрывочная информация, но он-то надеялся, что верить ей глупо: целых десять лет шеф и думать не желал о лучшем помощнике, так с чего бы теперь?..
Выяснилось, есть с чего. Правда, ему, Игорю, никто ничего так и не объяснил. И когда он через пару часов сделал попытку поговорить с шефом, тот несказанно удивился:
А ты разве не знал?! Мне казалось, все знают Зайдешь в кадры, я им сказал, они тебе предложат какой-нибудь шоколадный вариант.
Дальше этого разговор не пошел.
Все, с кем он начинал говорить на эту тему, досадливо морщились, вспоминали о каких-то совершенно неотложных делах и стремительно исчезали. Только один из многочисленных замов шефа раздраженно рявкнул: