Всего за 199 руб. Купить полную версию
Но самые большие самородки тянули на пять или на десять рублей. Много труда тратил Егор в жизни за самую малицу достатка. Теперь на него свалилось богатство. Настоящее, огромное, превосходившее во много раз все, что заработал Егор прежде.
«Ну и что будет? Не обступят ли меня вот такие черные люди и страшные девки с толстыми пупками? Не застрелят ли из-за лесины? Ну, выйду… И куда я с золотом?.. Не дает ли мне тайга остережение? Стоит ли все это хлеба, пашни, трудовой жизни? Без хлеба. Без пути. С ружьем и с золотом… Богатым станешь – пойдешь пахать, а люди засмеют, скажут, бога гневить вышел, прибедняешься. Но не брать золота нельзя. Взять все себе – грешно. Людям дашь – на погубу. Не дашь – еще хуже, достанется врагам людским. А пожадничаешь и нахватаешься – скормишь себя комарам и птицам… Домой надо… Хлеб убирать!»
«Если встречу людей, то придется таиться, такое богатство нельзя сразу показать! Не бывало еще в жизни случая, чтобы что-то прятал от людей. Так, мелочи, бывало, приходилось… Умолчишь о чем-нибудь. Зря нехорошо болтать. Что будет с моими детьми, если набредут они на многие тысячи золота?»
Мелькнуло в голове – выбросить все в воду. «Возвратиться каким был? Золото найдут другие… Нет, я должен побороться».
… На берегу горел костер. У бревенчатой юрты сидели два старика и курили трубки. На берегу играли дети. Поодаль старуха собирала сучья. За бугром торчали неотпиленные жерди на крыше амбарчика.
Егор стал грести к берегу. Он не помнил, какой сегодня день. Сегодня в обед будет ровно неделя, как он нашел текучую воду. «В роднике, наверное, самородок лежал!» – подумал он.
Молодая женщина и девочка резали на бересте мясо и бросали кусочки в котел.
Маленькие дети, завидя чужого, гурьбой убежали за дом. Подняли морды собаки. Они нарыли норы и прятали туда головы, чтобы мошка и слепни не заедали. Глядя на Егора, собаки, не лая, лениво поплелись навстречу. Их бока, казалось, были изодраны, и шерсть висела клочьями. Вокруг глаз шерсть истерта, словно на каждой собаке надеты большие розовые очки.
Старик поднялся и стал всматриваться. Он был в новой нерпичьей юбке, как из желтого бархата. Такие юбки носят гиляки.
Егор понял, что попал к гилякам, значит, вынесло его в низовья реки.
Сидя у костра на бревне, Егор почувствовал, как хочется ему есть. А мясо еще варилось.
– Где Амур? – спросил Кузнецов.
Мошка тучей накинулась на собак, и они, в ужасе обивая лапами глаза, кинулись к своим порам и засунули в них головы.
Гиляки объяснили, что река неподалеку, ехать на лодке надо обратно, потом через озеро и еще по протоке. Там живет новосел. На острове знак для пароходов. А повыше, на другой стороне Амура, есть деревня Утес. Там пароходная пристань и стоят дрова.
– Много дров! – сказал другой гиляк.
Егор вспомнил, что в Утес переселился Котяй Овчинников из Тамбовки. На Утесе жил торгаш Никита Жеребцов.
Гиляк спросил у Егора, откуда он.
– А-а! Ты экспедися ходил! Ты, однако, Кузнецов?
Старик что-то сказал женщине. Та пошла в свайный амбарчик, принесла бумажный кулек с мукой, замесила тесто.
Егор, протягивая ложку к котлу в очередь со стариками, заметил, что руки его худы, словно иссохли, по сравнению с крепкими смуглыми руками хозяев. Он заталкивал в рот горячую лепешку и поспешно жевал.
– Мой брат есть! – сказал с гордостью хозяин. – Ево полиция служит в городе Николаевском. Ну как, не слыхал! Ево полицейский. Имя Ибалка. У-у!
– А тебя как зовут?
– Меня? Мргхт! Хорошее имя? Русское имя тоже есть… Петька!
Гиляк показал нательный крест.
ГЛАВА 3
Егор не стал ночевать у гиляков и после обеда отправился дальше. Ему хотелось поскорей добраться до пристани. Гиляки предупреждали, что засветло он не успеет.