- Скажите мне, - продолжало голубое домино, - что вам за охота душиться в этой зале? Посмотрите, свечи тухнут от жара. Пойдемте в другие комнаты, там гораздо свежей.
- Куда вам угодно, прекрасная маска! - сказал я. С вами я готов идти на край света.- О, я поведу вас не так далеко! Пойдемте, пойдемте! Мы прошли несколько гостиных, диванную и остановились в роскошном будуаре, которым оканчивалась вся амфилада парадных комнат.
- Отдохнемте здесь, - шепнула маска, садясь на покой ную, обставленную цветами козетку. Я сел подле нее. - Ну wrn, Александр Михайлович, не правда ли, что здесь гораздо прохладнее?
- И несравненно приятней. Но скажите, почему вы меня узнали?
- Я колдунья.
- Не может быть: все колдуньи старухи.
- Да кто вам сказал, что я молода?
- Кто? Вы сами. Я уверен, что этой маской прикрыты и розовые губки, и жемчужные зубы, и тысяча других прелес тей, да, к счастью, глаза-то вам спрятать не можно.
- Вы худой отгадчик. Впрочем, так и быть должно: вы ничего не отгадываете.
- Неужели?
- Ну трудно ли, например, отгадать, что тем, которые вас любят, очень грустно не видеться с вами по целым меся цам, а вы, кажется, этого не отгадываете.
- Я вас не понимаю.
- Скажите: хорошо ли забывать старых знакомых? Раз рывать приятельские связи без всякой причины и платить за искреннюю дружбу каким-то холодным ледяным равнодушием, которое во сто раз несноснее всякой вражды и ненависти? Ну! Теперь вы отгадали, кто я?
- Виноват! И теперь не отгадал.
- Так вы решительно не хотите меня узнать? - сказала маска своим голосом.
- Что ж это? - подумал я. - Мне кажется, этот голос... Да нет, она сейчас уехала домой.
- Ну что ж вы молчите? - продолжало голубое домино. - Понимаете ли, Александр Михайлович, как это обидно для моего самолюбия? Вы не узнаете меня даже и по голосу! Но истинная дружба снисходительна: я вас прощаю. Впрочем, может быть, вы полагаете себя обязанным отвергать дружбу, которую предлагает вам женщина: у вас есть невеста...
- О, мне нечего бояться! - сказал я веселым голосом. - Моя невеста далеко отсюда.
- Вы шутите, - прервало с живостью голубое домино, а я вовсе не шучу. Неужели и вы также разделяете почти со всеми это унизительное мнение о нашем поле, неужели вы думаете, что молодая женщина не может быть другом мужчины без того, чтоб не изменить своим обязанностям? Нет, Александр Михайлович, не обижайте женщин! Я чувствую по себе: я могу любить, быть другом мужчины и, не краснея, смотреть в глаза своему мужу. "Но злословие, - скажете вы, - но этот бездушный тиран, чудовище, прозванное общим мнением, этот ханжа и лицемер, которого мы называем светом и для которого всего важней наружность, он восстанет против самой чистой, святой дружбы, придумает, прибавит, растолкует по-своему каждый поступок, отравит своей ядовитой желчью каждое слово, каждое движение..." Быть может! Но чего люди не перетолкуют в дурную сторону? Они живут злословием и клеветою. Мы привыкли уважать мнение света, а, посмотрите, до какой степени оно и ничтожно и несправедливо. Когда молодая девушка имела несчастье выйти замуж за человека, который почти втрое ее старее, и если заметят, что в груди этой женщины бьется сердце, то ничто уже не спасет ее. Лишнее слово, сказанное мужчине не вовсе старому и безобразному, неосторожный поступок, небольшая ветреность - одним словом, все послужит к ее обвинению. Если она молчалива и задумчива, то скрывает в душе своей тайную страсть; если весела и разговорчива со всеми, она кокетка, если любезна только с некоторыми, то уж, верно, любит того из них, кто чаще с ней танцует и дружнее с ее мужем. Если ж она, чтоб заставить молчать злословие, решится не выезжать...