Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
А страшный барин из первого номера отвечает:
- Ты, братец, осёл, и дурак, и скотина, - ты сам себе цены не знаешь, сколько ты по своим дарованиям заслуживаешь. Ты мне помог под Новый год весь предлог жизни исправить, через то, что я вчера на балу любимой невесте важного рода в любви открылся и согласие получил, в этот мясоед и свадьба моя будет.
- Желаю, - говорю, - вам и будущей супруге вашей принять закон в полном счастии.
- А ты за это выпей.
Я не мог отказаться и выпил, но дальше прошу отпустить.
- Хорошо, - говорит, - только скажи мне, где ты живёшь и как тебя звать по имени, отчеству и прозванию: я хочу твоим благодетелем быть.
Я отвечаю:
- Звать меня Василий, по отцу Кононов сын, а прозванием Лапутин, и мастерство моё тут же рядом, тут и маленькая вывеска есть, обозначено: "Лапутин".
Рассказываю это и не замечаю, что все гости при моих словах чего-то порскнули и со смеху покатились; а барин, которому я фрак чинил, ни с того ни с сего хлясь меня в ухо, а потом хлясь в другое, так что я на ногах не устоял. А он подтолкнул меня выступком к двери да за порог и выбросил.
Ничего я понять не мог, и дай бог скорее ноги.
Прихожу, а жена спрашивает:
- Говори скорее, Васенька: как моё счастье тебе послужило?
Я говорю:
- Ты меня, Машенька, во всех частях подробно не расспрашивай, но только если по этому началу в таком же роде дальше пойдёт, то лучше бы для твоего счастья не жить. Избил меня, ангел мой, этот барин.
Жена встревожилась, - что, как и за какую провинность? - а я, разумеется, и сказать не могу, потому что сам ничего не знаю.
Но пока мы этот разговор ведём, вдруг у нас в сеничках что-то застучало, зашумело, загремело, и входит мой из первого номера благодетель.
Мы оба встали с мест и на него смотрим, а он, раскрасневшись от внутренних чувств или еще вина подбавивши, и держит в одной руке дворницкий топор на долгом топорище, а в другой поколотую в щепы дощечку, на которой была моя плохая вывесочка с обозначением моего бедного рукомесла и фамилии: "Старьё чинит и выворачивает Лапутин".
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Вошёл барин с этими поколотыми досточками и прямо кинул их в печку, а мне говорит: "Одевайся, сейчас вместе со мною в коляске поедем, - я счастье жизни твоей устрою. Иначе и тебя, и жену, и всё, что у вас есть, как эти доски поколю".
Я думаю: чем с таким дебоширом спорить, лучше его скорее из дома увести, чтобы жене какой обиды не сделал.
Торопливо оделся, - говорю жене: "Перекрести меня, Машенька!" - и поехали. Прикатили в Бронную, где жил известный покупной сводчик Прохор Иваныч, и барин сейчас спросил у него:
- Какие есть в продажу дома и в какой местности, на цену от двадцати пяти до тридцати тысяч или немножко более. - Разумеется, по-тогдашнему, на ассигнации. - Только мне такой дом требуется, - объясняет, - чтобы его сию минуту взять и перейти туда можно.
Сводчик вынул из комода китрадь, вздел очки, посмотрел в один лист, в другой, и говорит:
- Есть дом на все виды вам подходящий, но только прибавить немножко придется.
- Могу прибавить.
- Так надо дать до тридцати пяти тысяч.
- Я согласен.
- Тогда, - говорит, - всё дело в час кончим, и завтра въехать в него можно, потому что в этом доме дьякон на крестинах куриной костью подавился и помер, и через то там теперь никто не живёт.
Вот это и есть тот самый домик, где мы с вами теперь сидим. Говорили, будто здесь покойный дьякон ночами ходит и давится, но только всё это совершенные пустяки, и никто его тут при нас ни разу не видывал. Мы с женою на другой же день сюда переехали, потому что барин нам этот дом по дарственной перевёл; а на третий день он приходит с рабочими, которых больше как шесть или семь человек, и с ними лестница и вот эта самая вывеска, что я будто французский портной.