Мы никогда не видели, чтобы так одевались в жизни, подобные наряды встречались нам лишь в зарубежных фильмах, вроде "Фантомаса", когда там показывают великосветские балы и богатую жизнь, поэтому естественно, что мы были потрясены, и что я запомнил этот наряд Мадлены Людвиговны до мельчайших деталей. Позднее мы убедились, что она всегда так одевается, абсолютно не считаясь с советской действительностью, которую словно не замечала и не воспринимала. Так, выходя в булочную, она могла надеть, к очередному элегантному платью, лайковые перчатки до локтей, по моде то ли начала тридцатых годов, то ли ещё более ранней. В округе её знали, и посмеивались над ней - сами понимаете, как могли относиться к таким платьям и к такому образу жизни в заводском рабочем районе - но нас она приводила в восхищение, хотя нам она тоже казалась немножко "ку-ку". Нам - мне, Димке и Юрке - представлялось вполне естественным, что только так и должна одеваться женщина, которая хранит как бесценный сувенир нож Сент-Экзюпери.
- Вот я и готова, - со вздохом сказала она. - Давайте запакуем нож - и пойдем!
- Вы не волнуйтесь! - с жаром сказал я. - Мы вернем этот нож, обязательно вернем!
Она только улыбнулась.
Аккуратно запаковав нож в многослойную папиросную бумагу, шелестящую при малейшем прикосновении - нам хотелось зажмурить глаза, чтобы не видеть, как нож исчезает в этой бумаге, потому что жуткой была мысль, что, возможно, мы видим этот чудесный нож в последний раз! - она так же аккуратно перевязала этот сверток желтой ленточкой и направилась к выходу. Шарлота Евгеньевна провожала её и нас, крестясь как-то не по нашему: держа пальцы вытянутыми и прижатыми друг к другу и скорей касаясь горла и груди, чем лба и живота. Да, в то время, во время советских запретов на религию, все церковное было для нас бесконечно далеким, но почти у всех нас бабушки были верующими, поэтому нам доводилось видеть, как надо креститься и молиться по русскому обычаю. А жест Шарлоты был очень похож на жест кардинала Ришелье в старом французском фильме "Три мушкетера" - то есть, для нас-то он был тогда не старый, а совсем новый, и мы умудрялись просачиваться на него, хотя на него "детей до шестнадцати лет" и не пускали - я имею в виду последний кадр фильма, когда кардинал вдруг улыбается вслед уезжающим мушкетерам и украдкой благословляет их...
Мы вышли во двор, и я сказал:
- Мне, наверно, стоит от вас отделиться и держаться подальше. Ведь это я поймал Гиза, когда его в первый раз пытались сманить, и, если похититель в это время был неподалеку, он, конечно, меня запомнил.
- Наоборот, это нам нужно отделиться. - возразил Юрка. - Ты вполне можешь сопровождать Мадлену Людвиговну. Если похититель, наблюдая откуда-то исподтишка, увидит тебя с ней, для него совсем не будет странно, что Мадлена Людвиговна обратилась к знакомому мальчику, чтобы он сопроводил её на кладбище - понятно, что ей одной тяжело. А вот нас он не должен видеть, и не должен узнать, что мы с вами - ведь нам предстоит за ним следить! Поэтому здесь мы отпустим вас вперед, и будем все время держаться метрах в пятидесяти от вас.
С этим можно было только согласиться, и мы с Мадленой Людвиговной пошли на кладбище, стараясь не оглядываться, чтобы проверить, следуют за нами мои друзья или нет.
До кладбища было минут десять, и найти квадрат "4-5" оказалось очень легко. Мы свернули внутрь этого квадрата по второй дорожке и медленно пошли, читая надписи на крестах и надгробиях по обеим сторонам от нее.
- Лагутины, - читал я. - Валентин Григорьевич, Лидия Ивановна, Ольга Григорьевна.
- Нет, - качала головой Мадлена Людвиговна. - Не помню таких.
- Орлов Виталий Федорович.
- Нет. Не знаю такого.
- Зимунков, Виктор Антонович.
- Нет.