Я сейчас перед вами, дорогой друг, не покинутая, не оставленная женщина, а живая и уверенная, с буйством душевным, с желанием нового, со страстным желанием жить! Иные мне говорят: "Молодость-то прошла!" Ну и что? А вот приближения старости я не чувствую! Многие мои подруги состарились и в тридцать лет, а я не готова. Не могу! Не хочу!
В кабинет входит больничная няня. В руках у нее поднос,
на нем стакан чаю и блюдце с бутербродами. Она ставит
все на стол.
Няня. Кушай, Татьяна Леонидовна! Я нынче бутербродики с твоей, с докторской колбаской взяла. А бубликов не было. Кушай! Время! (Приглядывается к Сомову.)
Татьяна Леонидовна. Благодарю, нянечка! (Сомову.) Хотите чаю?
Сомов. Нет, спасибо! Я совсем недавно завтракал.
Няня выходит.
Вам можно позавидовать. Простите, я не то хотел сказать...
Татьяна Леонидовна. Нет, нет! Вы именно так хотели сказать. И вы не ошиблись. Пожалуй, мне действительно можно позавидовать! Я люблю жизнь, и я научилась ценить ее. Может быть, моя профессия помогла мне в этом. Очень часто после трудной операции, особенно сердца, я думаю о законах бытия и вот совсем, ну ни капельки не боюсь смерти, по-новому начинаю относиться к жизни. Я наслаждаюсь ею! Духовно! Физически! Всем существом! Этой весной я была на Кавказе. И там я впитывала каждую минуту жизни. Бродила под южным солнцем, и каждый камешек мне был дорог, и я была счастлива тем, что есть дивный лапах кипарисового дерева, и запах только что выпеченного хлеба, и ночью в небе Большая Медведица, и в праздник над сельской парикмахерской, откуда тянет дешевым одеколоном, - красный флаг. Как хорошо! Хочется все запомнить, на все наглядеться, ничего не пропустить! И никого я не жду, а скучаю только по детям. Их мне не хватает. Не дождусь того часа, когда снова их увижу... И все это называется совсем просто: жить!..
Сомов. Да вы, Татьяна Леонидовна, поэт!
Татьяна Леонидовна (весело). Стихов не пишу, но люблю и стихи!
Сомов. А прозу?
Татьяна Леонидовна. Люблю и прозу. Хорошую, конечно.
Сомов (замявшись). Трудно, очень трудно писать хорошую прозу...
Стук в дверь. В кабинет заглядывает медсестра.
Медсестра. Татьяна Леонидовна! Файзулаев в перевязочной.
Татьяна Леонидовна. Хорошо. Сейчас.
Сомов (поднимается). Я тоже, пожалуй, пойду. Мне пора, Татьяна Леонидовна.
Татьяна Леонидовна. Не буду вас задерживать, Арсений Тимофеевич. Спасибо, что зашли. Будет время - звоните, заходите ко мне домой. Очень буду рада... Вот так и живем! (Делает неопределенный жест руками.) Здесь - моя стихия!
Сомов, пропустив вперед Шубину, выходит за ней из
кабинета. Сцена некоторое время пуста, затем входит
Марина в сопровождении няни.
Няня. Вы посидите здесь, обождите. Доктор сейчас на перевязке занята. Как освободится, так сюда зайдет. Вы обождите!
Марина. Спасибо, нянечка. Это вы мне сегодня звонили?
Няня. А то кто же? Нынче утром, как заступила, зашла в палату больных навестить, гляжу - новенький возле окна лежит! Что такое, спрашиваю? С чем пожаловали? Какой такой диагноз? А он говорит: "Меня, нянечка, уже того, вскрыли, можно сказать!" И сразу ко мне с одолжением: дает номер телефона. "Обязательно, нянечка, дозвонитесь по этому номеру, обрисуйте мое больное положение и попросите, чтобы зашли, попроведали". Вот вы и повидались... Теперь дело на поправку пойдет!..
Марина. Большое вам спасибо, нянечка, за вашу заботу.
Няня. А вы кем же ему доводитесь?
Марина. Так... знакомая...
Няня (разочарованно). Знакомая? Ну что ж... Это ничего... А человек, видать, хороший... Милый такой человек... Гуманный...
Марина. Да. Он очень хороший человек.
Няня. Вежливый такой военный. Большая от него симпатия... За него теперь не беспокойтесь. Врачи у нас хорошие, на всех фронтах побывали. А уж лечащий врач ему выпал - золото! Одно слово: лечащий! Ко всякому больному у нее свой подход есть, да такой ласковый, серьезный и строгий... Уж как больной свою операцию с трепетом предвкушает, а час пробьет - на операционный стол с полной охотой ложится.