Возьми себя в руки, Сергей! Я обещаю тебе: все встанет на свое место. Нужно время. Что поделаешь, так уж все сложилось в нашей жизни. И виновных искать мы не будем.
Шубин. Как я благодарен тебе. (Целует Шубиной руку.)
Татьяна Леонидовна. За что?
Шубин. За то, что ты такая...
Татьяна Леонидовна. Кто-то из нас двоих должен же быть сильнее.
Шубин. И я у тебя в неоплатном долгу.
Татьяна Леонидовна (пытаясь улыбнуться). Все мы в долгу друг у друга... Ну, а как твои успехи? Все хорошо?
Шубин. Да, так все хорошо, если не считать того, что произошло...
Татьяна Леонидовна. Я говорю сейчас о работе.
Шубин. Работы много. Ты ведь знаешь, что вопрос о строительстве станции решен положительно. Дело двигается.
Татьяна Леонидовна. Я рада за тебя. Главное в нашей жизни - любимое дело. Я лично в этих стенах провожу три четверти всего своего времени.
Шубин. Ты похудела.
Татьяна Леонидовна. А я и не хочу полнеть.
Шубин. Очень устаешь? Много операций?
Татьяна Леонидовна. И устаю, и много работы, и это - мое счастье!
Входит няня. В руках у нее поднос. На нем стаканы с
чаем. Она ставит их на стол.
Спасибо, нянечка. (Поднимается.)
Няня. Ничего, не стоит... (Помедлив.) Татьяна Леонидовна! Дочка зайти просит. И папа, говорит, пусть зайдет. Я, говорит, знаю, что он мириться пришел.
Шубины, переглянувшись, молча выходят. В кабинет входит
медсестра.
Медсестра. Няня! О чем вы сейчас говорили с дочерью Татьяны Леонидовны?
Няня. Об жизни.
Телефонный звонок.
Медсестра (снимает трубку). Второе хирургическое. Старшая сестра (помолчав) слушает вас... Кого?.. Сергея Евгеньевича Шубина? (Помолчав.) А кто его спрашивает?.. Жена? Да, он здесь... Нет, он сейчас занят... Хорошо, я передам. (Кладет трубку. Смотрит на няню.)
Няня (про себя). Ох, дети, дети - никуда вас не дети... (Начинает протирать окно.)
Занавес
КАРТИНА СЕДЬМАЯ
Комната на даче. Бревенчатые, потрескавшиеся от времени
стены с каплями застывшей смолы. Посредине комнаты стол.
Несколько простых стульев и табуретки. У стены тахта,
над ней недорогой старый ковер. В углу круглая
изразцовая печь. Заметно, что на даче зимой не живут. За
стеклянной дверью, выходящей на веранду, - солнечный
зимний пейзаж. В момент поднятия занавеса Аркадий, сидя
на корточках перед печью, разжигает огонь. Затем он
берет лежащую на тахте гитару и, глядя на разгоревшийся
огонь, начинает негромко играть и петь.
Аркадий (поет).
На вечерней зорьке уточку убили,
Уточку убили - метко подстрелили.
Лишь одна дробинка в сердце ей попала
За кустом, в болото уточка упала.
Как она упала - клювом в воду ткнулась,
Так она лежала, не пошевельнулась,
И ее по ветру отнесло в осоку.
Не нырять ей больше, не летать высоко.
Не нашел охотник уточки убитой,
За кустом в болоте камышами скрытой,
Не достал добычи, зря искал, бранился...
Долго над болотом селезень кружился...
На веранде появляются две человеческие фигуры.
В руках у них лыжи. Они заглядывают через стекла двери в
комнату. Стучат.
(С гитарой в руках подходит к двери, кричит). Что? Кого? (Прислушивается.) Не знаю! Это дача Нефедовой!.. Не знаю! Не знаю! Я нездешний!
Лыжники скрываются. Аркадий подкладывает в печь щепки и
бумагу. Огонь снова разгорается. За сценой хлопает
дверь. В комнату входит Шубин. В толстом мохнатом
свитере и лыжных брюках и ботинках.
Шубин (еще в дверях). Уф!..
Аркадий. Уже? Что так скоро?
Шубин (снимая вязаную шапочку). Я говорю: уф... А это значит, что с меня хватит.
Аркадий. А где все?
Шубин. Идут. (Стягивает с себя свитер и ложится на тахту.) А вы как время проводили?
Аркадий (глядя в окно). Прошелся по шоссе. Потом растапливал печку. Теперь сижу смотрю на огонь и сам себя развлекаю. (Начинает напевать.