– Как?
– Палкой, колотушкой какой-то он изувечен так, что его череп напоминал раздавленное куриное яйцо.
– Он жил один?
– В тот момент один. Жена с дочерью, когда его месили, отдыхали на Капри.
– Это имеет какое-то отношение к Геннадию Полякову?
– Увы. Вся комната, где произошло убийство, залита кровью и заляпана отпечатками пальцев. Так же явно видны следы протектора башмаков.
– И следы эти принадлежат?..
– Да! Геннадию Петровичу Полякову.
– Отлично. Вот вам и весь ответ.
– Послушайте, Гончаров, не держите меня за идиота. Может быть, я несимпатичен вам, я многим неприятен, но в отсутствии профессионализма меня обвинить невозможно.
И тут я был полностью с ним согласен. Преступника он видел насквозь, впрочем, как и следователя, как и прокурора. Острый мозг его на пять ходов опережал мысль обвинителя, а логика и хорошо подвешенный язык заставляли судей выносить аховые приговоры. Его побаивались, относились брезгливо и за глаза называли Блевако.
– Нет, Владимир Яковлевич, чего-чего, а профессионализма у вас не отнять, но…
– Никаких «но». Во-первых, поляковской группировке это гребаное грабленое зубное золото совершенно без надобности, своего хватает. Добытого, между прочим, относительно легальным путем. Во-вторых, разбой, грабеж и убийства посторонних граждан идут вразрез с их негласным уставом. И в-третьих, чего ради Гена Длинный отбивал зубника, как кореец пуделя перед съедением. У него довольно богатый арсенал оружия со всевозможными глушителями. Пук, и зубник тихонько ложится кверху копытами с минимальной потерей крови. Там же устроили целый мясокомбинат.
– Будем считать, что я с вами согласен, убил не Геннадий.
– Конечно. Если бы я в этом сомневался хоть на йоту, то, не обращаясь к вам, провел бы процесс сам и, возможно, его выиграл бы.
– Не сомневаюсь. А виноватым оказался бы зубник, который по небрежности вместо гнилого зуба вытащил у убийцы всю челюсть.
– Возможно. Но пойдем дальше.
– Да, прощу вас. С вашего позволения? – Я опять нацедил себе полстакана.
– Не пейте по утрам, это одурманивает мозг.
– А по вечерам?
– Не в такой степени.
– Да вы, наверное, сами хотите, только лукавите.
– Упаси Бог, ни в коей мере.
– Никогда не бурчите под руку!
– Совсем себя не жалеете, Гончаров.
– Продолжайте, господин Плевако.
– Десять дней тому назад в нашем городе проживал гражданин Крутько, собиратель старинных и золотых монет, словом, нумизмат.
– А нынче он уехал?
– На тот свет, аналогично зубнику, при помощи уже известной дубины.
– Монеты исчезли?
– Естественно.
– И опять хозяин был один?
– Нет, на сей раз убийце пришлось поработать вдвойне. Он просчитался. Хотя жена и отдыхала на югах, это не означало, что свято место пусто. В кроватку нумизмата заплыла рыбка, которая вынырнула из нее в самый неподходящий момент. В тот самый, когда хозяйские мозги весело летали по комнате. Ее, рыбьи, он вышиб тоже.
– А соседи?
– Как всегда – «Ничего не вижу, ничего не слышу…», но тем не менее кто-то из них утром сообщил в милицию о ночном скандале в квартире нумизмата. Кто? Большой вопрос.
– А в первом случае?
– То же самое, кто-то из соседей – из автомата, инкогнито.
– Еще какие подробности?
– Любопытная деталь. Дверь подъезда зубного техника открыта днем и ночью, оно и ясно. Юшкевич вел прием на дому, и то, что он ночью открыл дверь квартиры, тоже объяснимо. Иногда он принимал с острой зубной болью даже ночью. Так говорят соседи. Не имея на то права, он тем не менее классно драл гнилые зубы. Здесь все понятно. Второй случай несколько своеобразен. Дело в том, что входная подъездная дверь нумизмата Крутько закрыта постоянно, и у каждого жильца свой ключ.