Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Тут глаза Ипатия загорались, он покрепче надвигал на лоб старую форменную фуражку, повторял все сначала. Рассказ завершался обычно одним и тем же.
Николай Николаевич Раевский командир Нижегородского драгунского полка (17931796).
Вот в энтот самый момент он меня как раз и ударил в энто самое плечо. Тут я упал и более ничего не помню
Ипатий замолкал после этого надолго. А некоторое время спустя, вдруг, предлагал снова.
А хошь я еще скажу про турецкую войну?
Хотел Николенька или не хотел, Ипатий начинал вновь, и опять заканчивал историей, как его «ударили в энто самое плечо»
Но с Ипатием было интересно. Слушая его можно было сидеть часами, грызть яблоки или покусывать зубами стебелек травы. Вот и сейчас Николенька, выпрыгнув из окна, пустился в сад.
Ипатий сидел, как и прежде, на лавке у забора.
Кого принесло? Подойди ближе, не видать, прищурился старик.
Это я, дедушка, Николай.
А-а, Николай. Ну, садись, время не теряй
Ипатий подвинулся. Но Николенька на лавку садиться не стал, а опустился на траву напротив старика.
А что, дедушка, вправду говорят, что ты прежде с папенькой служил?
Бывало. Служивал
Давно?
Ох, давно, милый. Еще при светлейшем князе Потемкине. Чудное было время, и князь чудной был.
Расскажи, деда.
Да что рассказывать Память слаба стала. Хуже нету А Потемкин любил твово батюшку. Сам его в полковники произвел, сам ему и наставления давал.
Какие наставления?
А вот, пример, говорит он ему: «Слышь-ка, братец, трус ты или не трус?» «Думаю, нет», отвечает твой отец, «А даже ежели не трус, то укрепляй свою смелость частым обхождением с неприятелем». Во как!
И что?
Что-что, укрепляли На нашу долю хватило. Воевал твой отец под началом у Кутузова, знаемо, хорошего енерала. В другую войну даже наградили его шпагой, эфес золотой, а на ней нацарапано «За храбрость». Сам чистил клинок. Помню
Дед, вдруг, закрыл глаза, как будто заснул, и чуть ли не захрапел.
А еще расскажи, дедушка Ипатий
Далее рассказывать мало интересного. Времена другие и люди другие. Хлебнули и мы горя.
Как же?
На Кавказе воевали. Там как раз братец твой Александр на свет и народился, дай ему Бог здоровья. А при императоре, при Павле, всех прежних командиров стали менять на других. Тот, кто пороху не нюхал да выслужиться хотел, тот и стал командовать. И отца твоего исключили со службы. Отправились мы домой, будто ничего с нами прежде и не было. Так и сидели на домашних харчах. А я вот с тех пор с энтой самой лавки и не слазил. Стар стал, к службе не годен. Уж и помирать скоро
Не-е, дедушка, ты не помрешь.
Да ну, усмехнулся Ипатий. Как это?
Нельзя без приказа-то. Ведь батюшка в отъезде, приказать некому.
Ну, насмешил. Смерти не прикажешь Ипатий улыбнулся беззубым ртом. Тебя, чай, уж ищут. Снова Маше, няне твоей, попадет.
Я мигом назад. Прощай, дедушка
Николенька вскочил, и, что есть сил, побежал обратно. Окно было отворено, он влез на подоконник и спрыгнул на пол. Мосье Тильон заворочался на диване, открыл один глаз.
Внимательней, внимательней надо читать. И поменьше стоять да в окна глазеть.
Там кто-то приехал
Действительно, по дороге к усадьбе подъезжала коляска. Вот она остановилась, из нее вышел офицер. Он что-то сказал кучеру и стал подниматься по ступенькам к парадному входу.
Где? Кто приехал? Мосье Тильон подскочил и принялся складывать подушки. Урок на сегодня закончен.
Николенька быстренько собрал перья и книжки, и, не спрашивая разрешения, вприпрыжку побежал в залу.
Софья Алексеевна Раевская, урожденная Константинова. С картины В. Л. Боровиковского.
Матушка за столом читала бумагу. Рядом сидел приехавший важный офицер.
Ты должна ответить ему, что это никак невозможно. Что за блажь такая! сердито говорила Екатерина Алексеевна.
Не знаю, дорогая, как поступить. Но раз просит Николай Николаевич, отказать не могу
Да неужто прямо так вдруг и сорвешься? Бросишь все дела, поедешь невесть куда? Хорошо еще, хоть времена мирные наступили. Но сама знаешь, что говорят. Вон Бонапарт у самой российской границы стоит. А что, если и у нас война будет? Что тогда?