Всего за 500 руб. Купить полную версию
По данным Н. С. Чухарева, который являлся прямым потомком первопоселенца Стахея (праправнуком, то есть четвёртым поколением, хотя сам он, очевидно ошибочно, говорит о шестом), Стахей пришёл на хутор, который башкиры к тому времени уже окрестили Савкиным (от имени Савелий), спустя 6 лет после Савелия Трапезникова. Николай Степанович восстановил полную родословную рода Чухаревых вплоть до Стахея она есть в его книге. Ветвь родства по нисходящей выглядит так: Стахей Григорий Василий Степан Николай. В семье Василия Григорьевича и его жены Секлетиньи Семёновны было 10 детей: Анна, Александр, Афанасий, Степанида, Анисья, Алексей, Пелагея, Павел, Никанор (в книге Никонор) и Степан. Павел, как я уже говорил, был отчимом моей мамы, он родился в 1906 году. У меня есть фотографии его и его сестры Пелагеи (бабы Поли), которая потом, как и Павел Васильевич, жила в Бурцовке, Никанор жил в Трапезниковке до середины прошлого века, когда перебрался в Дуван. А теперь, давайте, посчитаем. Принято, что смена поколений происходит в среднем через четверть века, то есть через 25 лет. Между Стахеем и Павлом Васильевичем три поколения, это 75 лет. Отнимаем их от 1906 года, получаем 1831 год. Напомню, что межевание производилось в 1832-м. Если Савелий Трапезников поселился на кордоне на 6 лет ранее Стахея Чухарева, то получаем ориентировочную дату образования Трапезниковки 1825 год, отмеченный в истории государства Российского восстанием декабристов. Но это никак не конец XIX века, а его начало. И именно эта дата согласуется с официальными сведениями.
Пишет Николай Степанович и о своих предках, о необычайной силе сына Стахея Степана, способном унести на плече восьмипудовый (120130 кг) тормозной лот с барки. Правда, в книге А. Ф. Мукомолова «На южноуральских заводах»21 по поводу этих лотов цитируется из исторического описания Усть-Катавского завода следующее: «Там же делаются при сём заводе якори небольшого весу, каковы к барошному ходу потребны и не более как от 6 до 7 пуд весом, однакож не для продажи, а единственно только к удовольствию коломенок, отпускаемых с железом». Исходя из этого описания, вес лота лишь немного превышал 100 кг, так что сведения о силе Степана уже не выглядят преувеличением. В хозяйстве никак не будет лишней наковальня, а когда её нет, то любая массивная железяка. В моём детстве, например, эту роль играл каток от тракторной гусеницы. На нём или на чём-то подобном старший брат «единственно только к удовольствию своему» расплющил молотком отцовские медали, с которыми тот пришёл с фронта. Одна была белая, серебряная «За боевые заслуги», а ещё две жёлтенькие: «За победу над Германией» и «За взятие Берлина». Я тогда был ещё мал, но не исключаю, что молоток тоже держать уже мог. Расколотил брат, а досталось за это мне. Мир несправедлив. Потом, когда строили дом в Бурцевке, уже мне пришлось на этом катке рубить из проволоки килограммы гвоздей для забора, купить такой дефицит не получилось. Николай Степанович пишет, что сейчас этот лот лежит на каменке чьей-то бани в Сафоновке. Может, и лежит, а может, и нет уже той бани Ещё он пишет о непростых отношениях с башкирами, которые жили ниже по реке и по-прежнему считали себя хозяевами всей земли. Земская власть ведь только устно разрешила жить на кордоне, а бумаг никаких на сей счёт не было, несмотря на межевание. Споры эти продолжались до самой революции, которая всех примирила простым до гениальности способом. Пообещав передать землю крестьянам, большевики и передали её государству. Но и об этом позже.
Окинем теперь поселения на Юрюзани более широким взглядом. Вот что пишет Н. С. Чухарев:
Каждый вновь приезжий на Юрюзань вынужден строить и жить там, где была свободная ровная площадка у реки в 1520 десятин земли, чаще всего в лесу. Некоторые деревни или хутора возникали по причине увеличения семей. Отец женил сына или выдавал дочь замуж, земли лишней у отца нет, новая семья селилась недалеко от родителей. Срубали лес для строительства дома, выкорчёвывали пни, расчищали площадку под усадьбу, огород и дальше под посев зерновых. Сначала небольшой участок, с годами расширяя у кого насколько хватало силы, способности, желания. А в основном площадь участка была столько велика, сколько позволяла местность, как обычно прижатая к реке крутыми горами.
Замечу, что описание вполне подходит под житие небезызвестной семьи раскольников Лыковых, описанное Василием Песковым в книге «Таёжный тупик». Так же озаглавил один из своих рассказов, опубликованных в районной газете «Дуванский вестник» (ранее «Ленинское знамя», а ещё раньше, в годы моего детства «Колхозник») Анатолий Рухтин. С начала 30-х годов прошлого века, когда волостное деление было заменено районами и сельсоветами, территория вновь образованного вместо волости Дуванского района вдоль Юрюзани была разделена на два сельских совета: Ежовский, от Сарапуловки до Елабуги, что в трёх километрах выше впадения в Юрюзань ручья Большой Кутюм, и Сафоновский (позже Калмашский), от Кутюма (Потаповки) до Трапезниковки. Поселения Ежовского сельсовета Н. С. Чухарев описывает так (орфография и стиль автора сохранены, местами исправлены лишь явные описки):