Практику необходимо иметь, генетическую, лет хотя бы двести. Принеси-ка капельку, а? Грамм триста. Сам не пей, не надо.
Поваренок ушел к буфету, а Адашев-Гур-ский взял горшочек с процеженным бульоном и осторожно поставил его на краешек большой ресторанной плиты. Затем загрузил процессор зеленью и нажал на кнопку. Процессор взвыл.
Вернулся белобрысый паренек, неся графинчик с водкой.
— Там в зале спрашивают, вы долго?
— Нет уже. У тебя яйца есть? Ну… в смысле, два куриных яйца мне нужны. И стакан.
— Вот, пожалуйста.
— Гурский взял в одну руку стакан, в другую графинчик с водкой, приподнял на уровень глаз и аккуратно перелил из графина в стакан половину содержимого.
— Ну, с Богом… — он выпил водку из стакана и, сморщившись, спросил сдавленным хриплым голосом:
— А лимоны есть?
— Вон там.
— Хорошо. Теперь смотри: когда вот здесь, в горшочке, разогреется — закипать не должно ни в коем случае, — вот отсюда, из процессора, всю эту кашу выложи, пожалуйста, в горшок, перемешай и накрой, чтобы запарилось, только с огня сними, естественно. Я пойду сигаретку выкурю.
— А яйца вам зачем?
— Так ведь… А! Ты в этом смысле. Это потом, когда разогреется, две дырочки сделать надо, здесь и здесь и… короче говоря, я сейчас вернусь.
Гурский вышел в зал и увидел, что Лазарский сидит за столом один, а Петр о чем-то беседует за столиком в отдалении с весьма привлекательной брюнеткой.
Александр подошел к столу Лазарского.
— Ну, чего?
— Сашка, я сейчас сдохну.
— Сотку принесли?
— Да она мне… Ну куда ты ушел? Давай сядем уже, ведь дело к обмороку. Ведь холодеют уже пальцы рук и ног.
— Все, минута. Дай-ка сигарету. — Гурский присел к столу и закурил.
— Нельзя курить на кухне, — кивнул он на сигарету. — Курить на кухне, плевать за борт и ступать на татами без поклона. Не тужи, еще хуже будет. Это пока еще что…
— Нельзя писать в компот и стрелять в белых лебедей.
— Маму парить еще, — вернулся к столу Волков, — тоже не надо.
— Ладно, умники. — Гурский погасил сигарету в пепельнице, встал и ушел к плите.
— И как тут у нас?
— Да вон, уж закипает почти.
— Давай яйцо. Вот, а теперь видишь, вот так, чтобы только белок. Вот… А лимоны? Да снимай ты его с плиты, кипит же!
— А вы-то? — пробурчал парень. — И вообще…
— Извини, дружок, просто друг у меня больной, понимаешь… ему питаться необходимо по определенной методе. Давай быстренько всю зелень сюда вываливай, а я пока лимоны выдавлю. Это выжималка?
— Да. Сколько лимонов?
— Ну, сколько у нас тут бульона… Штуки три, я думаю.
Поваренок всыпал в горшочек пюре из зелени, слил туда же оставшийся сок, перемешал и, накрыв крышкой, оставил настаиваться.
— А что с вашим другом?
— Да у него, видишь ли, от рождения отсутствует в организме такая фишка, которая влияет на метаболизм. И вот это ее отсутствие обуславливает его патологическую зависимость от определенных химических веществ, которые он употребляет в комплексе пищевого рациона. Перорально. То есть непосредственно через рот. Понятно?
— Опасная болезнь?
— Абсолютно смертельная. Чревата безумием. Но не заразная.
— Тут в горшочке вроде настоялось уже.
— Ага. А теперь мы весь этот сок лимонный — туда.
— Не многовато?
— В самый раз. И маслинок. Есть?
— Есть.
— Давай. Штук десять. Прямо туда. Гурский взял в руки графинчик с водкой, опять приподнял его на уровень глаз и задумчиво сказал:
— Знаешь, что самое главное в кулинарии и фармацевтике?
— Что?
— Соотношение пропорций. Принеси-ка, пожалуйста, еще граммов сто. Только очень быстро.
Паренек принес большую рюмку водки и подал Гурскому.
— Так, — похвалил Александр, — молодца. А теперь маслинку.
Поваренок подал маслинку.
— Ну вот… — Гурский выпил сто граммов и зажевал маслиной.