Всего за 134.9 руб. Купить полную версию
В тот день Матильда как всегда пришла поиграть с принцессой и вдруг спросила ее:
Принцесса, а почему вы так худы?
Принцесса схватила руку Матильды и с благодарностью сжала ее.
Матильда, сказала она, у тебя благородное сердце! Никто ни разу не спросил меня об этом, все пытались только вылечить. А разве я могла объяснить, что происходит, раз меня не спрашивали? Разве могла? Это грустная, очень грустная история, Матильда. Когда-то я была такая же толстая, как ты!
Я совсем не толстая! возмутилась Матильда.
Я хочу сказать, нетерпеливо вздохнула принцесса, что была довольно полной, а потом похудела.
Но почему?
Потому что они не давали мне каждый день мой любимый пудинг.
Какая жалость! сказала Матильда. А какой у вас любимый пудинг?
Хлебный, конечно, обсыпанный розовыми лепестками и с грушевыми леденцами внутри.
Матильда отправилась к королю, но едва она сделала несколько шагов, как Петутукан вновь засмеялся. Поэтому, когда она нашла короля, он был не в состоянии заказывать обед, так как превратился в огромную виллу, весьма современную, со всеми удобствами. Он грустно стоял в парке, и Матильда узнала его только по криво торчащей на одном из дымоходов короне, и еще по краю горностаевой мантии, стелющейся вдоль садовой дорожки. Она сама заказала любимый принцессин пудинг, и весь двор поглощал его каждый день на обед, пока не осталось ни одного придворного способного не испытывать отвращения к хлебу. И все они согласны были пробежать милю, лишь бы никогда больше не пробовать грушевых леденцов. Да и сама Матильда устала от однообразного питания, хотя была теперь умной девочкой, и понимала, как полезен хлеб.
А принцесса становилась все толще и толще, и все румяней с каждым днем. Ее платье приходилось распускать все больше, пока уже не осталось швов, которые можно было распустить. Тогда ей пришлось надевать старые платья, которые носила Матильда, а потом и они оказались малы. С полнотой принцесса обрела и доброту, и Матильда полюбила ее от всей души.
А Петутукан за целый месяц ни разу не засмеялся.
Когда принцесса округлилась до подобающего любой принцессе размера, Матильда как-то пришла к ней, нежно обняла и поцеловала. Принцесса поцеловала Матильду в ответ и сказала:
Ах, мне так жаль, но придется во всем сознаться. Петутукан никогда не смеется, если его не пощекотать. Он, честно говоря, ненавидит смеяться.
Но вы ведь больше не будете его щекотать? спросила Матильда.
Конечно, не буду, уверила ее принцесса, я вредничала, потому что была тощей, а теперь я полная и хочу, чтобы все были счастливы.
А как всем стать счастливыми? сурово спросила Матильда. Ведь все превратились во что-то, во что совершенно не планировали. Ваш отец теперь великолепная вилла, премьер министр был маленьким мальчиком, и едва он успел обрести свой подлинный облик, как превратился в здание Оперы. Половина горничных дворца стали губками для мытья посуды и трутся об эту посуду. Бравые моряки военно-морского флота теперь французские пудели, а все солдаты королевской армии немецкие сосиски. Ваша любимая няня превратилась в цветущее белье, а я, увы, слишком умна. Сможет эта жуткая птица вернуть все обратно?
Услышав, каким стало ее королевство, принцесса залилась слезами.
Нет, всхлипнула она, он как-то объяснил мне, что, когда смеется, только поначалу знает во что кто превратится, а потом колдовство творит само, что захочет. Единственный способ вернуть все, как было, это если Но это невозможно! Если заставить его посмеяться вверх тормашками. Это загадка. Он так сказал мне, но я не понимаю, что это значит. А ты понимаешь, Матильда?
Нет, сказала Матильда, но позвольте прошептать вам на ухо, чтобы птица не услышала. Придмор знает. Она часто говорила мне: «Ты у меня посмеешься вверх тормашками!» У меня есть план!
Девочки шептались друг с другом, а Петутукан как ни напрягал слух не смог ничего услышать. Подружки оставили его в неведении.
Через какое-то время птица услышала странный шум. Четверо мужчин ввезли в сад на тачке что-то большое и красное. Они поставили эту штуковину перед Петутуканом, и тот в ярости затанцевал на жердочке.
Ой, вскрикнул он, если сейчас кто-нибудь заставит меня засмеяться, эта жуткая штука превратиться во что-то, и я знаю, что превратиться она в нечто ужасное. Я чувствую это всеми своими перьями.