— Пьяный лишен логики. Она ему чужда.
— Не скажи, не скажи, — Гурский стелил себе на диване. — А где ты сейчас трудишься? Тачка бандитская, трубка, «Абсолют»…
— Да есть тут… охрана, сопровождение и прочая, прочая.
— А ты — кем?
— Ну… есть надо мной, есть подо мной.
— А где больше?
— Подо мной. Но все это суета и томление духа.
— И много платят?
— Да это все казенное. Тачка, трубка. А так — жалованье. Хватает, если водки много не жрать.
— И кто платит? В ака-анцовке?
— Да… Я же тебе говорю, раньше все просто было: здесь — криминал, ворье, убивцы, здесь — я, а тут — рабоче-крестьянская власть. А теперь… Они, по-моему, и сами перестали понимать, настолько все перемешалось и срослось, агентура там и все прочее. Главное, что все делают одно большое и очень важное дело — бабки. В ака-анцовке.
— И тебе перепадает.
— Пока не выперли. В глаза закапывал? Еще разок на ночь, и еще один день — утром и вечером. Очень хорошее средство. И рожу мажь, мажь. Завтра еще дома посидишь, а там, глядишь, и выйти с тобой можно будет.
— Если б еще знать, когда утро, когда вечер. А вот воскресенье когда?
— Послезавтра.
— Вот послезавтра мы в Колпино и махнем. Они, Кирилыч этот с женой, по воскресеньям на Поклонную гору ездят с самого утра.
— Куда-а?..
— А в церковь, баптистскую.
— Вот… — Волков потряс пальцем. — Вот она откуда, зараза-то…
— Да брось ты. Там люди разные. Господь рассудит.
— Все равно.
— Спокойной ночи.
— Спи. — Петр взял со столика пульт, повернулся к тихонько работавшему все это время телевизору и, на секунду заинтересовавшись, сделал чуть громче. «И последнее, — сказала ему с экрана ведущая криминальных новостей. — Сегодня в одной из глухих деревушек Рязанской области из личного пистолета Дантеса был застрелен неизвестно как там оказавшийся вор в законе Батсвани, по кличке Пушкин…»
— Господи… — Волков ошарашено впитал в себя текст, выключил телевизор и, отмахнувшись от него двумя руками, пробормотал, выходя из комнаты:
— На ночь-то глядя…
— Ранним воскресным утром, день спустя, джип Волкова, взметая вихри тополиного пуха, катил по полупустым улицам, направляясь к выезду из города.
— Петя, давай, пожалуйста, еще разок ситуацию прокачаем, может, я вчера что не так понял.
— Так а что понимать-то? Порнухи этой с малолетками и даже совсем с детьми в городе — море. Есть импортная, но в основном наша. На любой вкус. И такая, и сякая, и с мальчиками для педрил включительно. Есть совсем дешевая, в полевых условиях да на хазовках каких-то. А есть дорогая, вроде твоей…
— …я бы попросил…
— …а что? Короче, такие, как у нас с тобой, часто используют как рекламный ролик, что ли. Мол, если нравится, то будьте любезны… Имеем предоставить исходный матерьял. И бабки за это клиенты отстегивают немалые. В общей массе — фирма, да новые русские всякие. Ну и богема изредка, она же у нас продвинутая в этом смысле… Да и богатеть стала.
— Богатая богема, Петр, это нонсенс. Как врачи-убийцы и санитары-оборотни.
— А у нас все — нонсенс. И мы с тобой во всем этом — самый большой нонсенс.
— Мы — соль земли. Мы — ее горькие слезы.
— Ладно, запахни свои бледные ноги… Короче, если нам парня не расколоть, никаких концов у нас на Леву твоего нету. Тогда тебе только в Баден-Баден. Здесь он тебя достанет.
— А если его грохнуть?
— Ты, что ли, грохнешь?
— Ты.
— Ну, спасибо…
— Шутка.
— А со спонсорами его и вовсе чисто. Это даже не фирма, а… в общем, они — подразделение концерна определенного. Там и банковские дела, и нефть, и технологии. Вот так. И под крышей они у ФСБ. То есть понятно, что они и втемную крутят, но их не достать. Уж извиняй. И потом, сомневаюсь я, что они с Левой «контрабас» какой-нибудь затевать станут.