Всего за 120 руб. Купить полную версию
Я не знаю, заплакала женщина.
У нас к вам последний вопрос, сказал хирург Иван Архипов. Что мы будем делать с телом вашего мужа?
Я не понимаю, сквозь слезы ответила Марина.
Дело в том, продолжил Архипов, что страховка компании «НОВЫЙ СОЮЗ» аннулирована. Никто не будет платить за поддержание жизни и восстановление тела вашего мужа. Через три дня он умрет.
По закону это не убийство, добавил полицейский.
Я заплачу, произнесла немного успокоившаяся Нуянзина. Пусть он живет. Как вы знаете, у меня есть деньги, и я переведу на счет любую необходимую сумму.
Вы уверены? спросил хирург. Вы действительно заплатите за четыре месяца, пока восстанавливается ваш муж? Он же пытался вас убить! Почему?
Потому, что я его люблю, тяжело дыша, ответила Марина.
Тогда, через четыре месяца, начал полицейский, когда ваш муж придет в себя, он предстанет перед судом за попытку убийства, и мы вас снова вызовем в качестве свидетеля. Спасибо за сотрудничество. Вы свободны.
Когда Марина Нуянзина вышла из здания, ее встретило холодное январское солнце. Она не стала брать беспилотное авиатакси, а решила пройтись пешком по заснеженному парку на территории больницы, в котором не было не души.
Надеюсь, именно я на самом деле жива, сказала, вдыхая холодный зимний воздух, Марина. Я надеюсь, что вот она я воплоти, а не лежу растерзанная в капсуле восстановления. Иначе
По щекам женщины потекли слезы.
Иначе я признаюсь в убийстве. Я наняла детектива, который выяснил, что мой муж мне изменяет, что готовит убийство с помощью ручки бомбы. И как только я нашла эту ручку у себя, я подбросила ее назад своему супругу. Ну, что хватайте меня! Арестуйте меня!
Марине никто не ответил. Зимний парк по-прежнему был безлюден, холоден, заснежен и красив.
Идите к черту! крикнула Марина. Я знаю, что жива, а не блуждаю в виртуальном мире воспоминаний. Идите к черту!
Женщина вытерла слезы, улыбнулась и, гордо подняв голову, пошла дальше.
А снег, словно маленькие облачка, падал пушистыми хлопьями.
Кшиста. Холод русской души
В 1951 году мне было девятнадцать лет.
Я работал журналистом в небольшой столичной газете «Советский голос». Писал заметки о героях Великой отечественной войны. Встречался с ветеранами, которые на тот момент были еще молодыми и полными сил. Фотографировал их для пятой полосы на выданный мне фотоаппарат марки ФЭД.
Сам я войны не видел. Мне было девять, когда она началась и тринадцать, когда она закончилась. Но я видел голод и разруху деревни, в которой я родился и вырос. Я видел ужасы изнанки войны.
Завтра отправляешься в село Кшиста, сказал мне в один из летних дней пятьдесят первого, главный редактор «Советского голоса» Михаил Петрович Степанчиков.
Зачем? И где это? устало спросил я, пару дней назад вернувшийся из командировки в Корело-Финскую Советскую Социалистическую Республику.
Ходят слухи, что в Кшисте творятся страшные, надуманные дела, сказал Степанчиков и поправил свои темные очки. За которыми он прятал отсутствие левого глаза от ранения на фронте. Злые антисоветские языки треплются, что в Кшисте, на территории Краснознаменного Дома инвалидов войны и труда, герои войны живут в ужасных условиях. И это в наше то время, Сереж! Ты можешь в это поверить?
Конечно, нет, Михаил Петрович, устало сказал я это было то, что ожидал от меня услышать мой начальник и снова спросил: Так, где эта Кшиста находится?
Возьмешь сопроводительные документы у Скворцовой и все узнаешь, строго сказал Степанчиков.
Вообще, мой начальник был добрейшей души человек и герой войны, но он считал, что в молодом коллективе нашей газеты без строгости никуда. Старое воспитание, которое он получил, наш начальник прививал и нам.
До Кшисты я целые сутки ехал на поезде. Под стук колес, сочинял каркас статьи о том, как хорошо советская власть заботится о своих ветеранах. Потом полдня я трясся в почти новой грузовой машине ГАЗ-51, за рулем которой сидел добродушный, но болтливый шофер с обожженным лицом Степан Бочкин.
А вы журналист прям из самой Москвы? с интересом и странным акцентом спросил меня водитель.
Да, деловито ответил я. Мне понравилось, что в мои девятнадцать ко мне обращаются на «Вы». Из самой, что ни на есть, столицы, так сказать, нашей необъятной Советской страны.