Всего за 14.99 руб. Купить полную версию
И вот однажды Каин наткнулся на группу людей, среди которой Жених, вооружённый своими ложками, бойко говорил:
- Эй, господа честные, арестанты запасные! Играю свежую песню, только что испёк, - горячий кусок! Давай по копейке с рыла, а у кого рожа - с того дороже! Начинаю!
Влезет солнышко в окошко
Люди ему рады!
А вот если влезу я...
- Это слыхали! - воскликнул кто-то из публики.
- Знаем, что слыхали! Да я тебе пирога прежде хлеба даром-то не дам! объявил Жених, стукая ложками и продолжая напевать:
Ой, горько мне живётся!
Плохо я удался.
Тятьку с братом повесили,
А я оборвался!..
- Жаль! - заявила публика.
Но копейки Жениху сыпали, ибо знали, что это добросовестный человек, и если он обещал новую песню, так уж даст её.
- Вот она новая, дубина еловая!
И ложки затрещали частой задорной дробью:
По-ознакомился бык с пауком,
Познакомился жид с дураком,
На хвосте носит бык паука,
Продаёт бабам жид дурака.
Эй вы, тётки...
- Стоп машина! Господину Каину почтение колом по шее! Изволили слушать песню, купец? Не для вас сложена - проходите вашим путём!
Каин рассыпал перед артистом свои улыбки и ушёл прочь от него, предчувствуя что-то.
Ценил он эти дни и боялся за них. Каждое утро он приходил в улицу, твёрдо уверенный, что сегодня у него никто не посмеет отнять его копеек. Глаза его стали немножко светлее и покойнее. Артёма он видел каждый день, но если силач не звал его, Каин не подходил к нему.
Артём же редко подзывал его, а подозвав, спрашивал:
- Ну что - живёшь?
- О, да! Живу... и благодарю вам! - радостно блестя глазами, говорил Каин.
- Не трогают?
- Разве они могут против вас! - со страхом восклицал еврей.
- Ну - то-то!.. А коли что - скажи.
Он угрюмыми глазами измерял фигурку еврея и отпускал его.
- Иди, - торгуй!
Каин быстро отходил прочь от своего защитника, всегда ловя на себе насмешливые и злые взгляды публики, взгляды, пугавшие его.
Однажды под вечер, когда Каин уже хотел идти домой, он встретил Артёма. Красавец, кивнув ему головой, поманил к себе пальцем. Каин быстро подбежал к нему и увидал, что Артём мрачен и хмур, как осенняя туча.
- Кончил торговать-то? - спросил он.
- Уже хотел уходить домой...
- Погоди, - пойдём-ка, поговорю я тебе что-то! - глухо сказал Артём.
И двинулся вперёд, громадный, тяжёлый, а Каин пошёл сзади него.
Они вышли из улицы, повернули к реке, где Артём нашёл укромное место под обрывом у самых волн.
- Садись, - сказал он Каину.
Тот сел, искоса, боязливо поглядывая на своего защитника. Артём согнул спину и стал медленно крутить папиросу, а Каин смотрел на небо, на лес мачт у берега, на спокойные, застывшие в тишине вечера волны и соображал, о чём будет говорить силач.
- Ну что, - спросил Артём, - живёшь?
- Живу, о! я теперь не боюсь...
- Погоди! - сказал Артём.
Он долго и тяжко молчал, попыхивая папиросой, тогда как еврей ждал его речи, полный смутных и боязливых предчувствий.
- Н-да... Ничего, не обижают?
- О, они боятся вас! Они все - как собаки, а вы - как лев! И я теперь...
- Погоди!
- Н-ну? И что вы хотите мне сказать? - с трепетом спросил Каин.
- Сказать-то? Это не просто.
- Что же оно такое?
- А!.. видишь ты - будем говорить прямо. Сразу и - всё!
- Ага!
- И я тебе должен сказать, что больше я - не могу...
- Что? Что не можете?
- Ничего! Не могу! Противно мне... Не моё это дело... - вздохнув, сказал Артём.
- Что же? Не ваше дело - что?
- Всё, это... ты и - всё!.. Не хочу я больше тебя знать, потому - не моё это дело.
Каин съёжился, точно его ударили.
- И, ежели тебя обидят, ты ко мне не иди и не жалуйся мне... я в защиту не пойду. Понимаешь? Нельзя мне это...
Каин молчал, как мёртвый.
Артём, выговорив свои слова, свободно вздохнул и продолжал яснее и более связно:
- За то, что ты меня тогда пожалел, я могу тебе заплатить. Сколько надо? Скажи - и получи. А жалеть тебя я не могу. Нет во мне этого... я только ломал себя, - притворялся. Думал - жалею, ан выходит - так это, один обман. Совсем я не могу жалеть.
- Потому что я - жид? - тихо спросил Каин.