Всего за 119 руб. Купить полную версию
Ах, господи ты наш дорогой и все угодники протяжно вздохнул Митро, когда песня кончилась и смеющиеся цыгане обступили Настю. Ты-то что не пел, Смоляко? Надоела тебе, что ли, Настька за столько лет? Ну, кто сейчас так сможет, скажи мне?
Что голосов в хоре нет? удивился Илья.
Да есть, сам ведь слышишь Стешкина Наталья, Федька Трофимов, мои девки кое-как воют Вон, Анютку Данаину слышал? Голосок у девки серебряный, в церковном хоре поет по праздникам, а к нам не идет. Яков Васильич звал, а она смеется. Позориться, говорит, только. Нет, голоса-то, морэ, имеются, да все не то. И потом слышал бы ты, что они сейчас поют, Смоляко! вдруг с досадой вырвалось у Митро.
Илья непонимающе посмотрел на него.
Помнишь, что мы-то пели? Романсы, песни старинные, красивые Помню, как заведем с Настькой «Не позабудь меня вдали» на два голоса господа разум теряли! А вы с Варькой разве «Отойди, не гляди» не пели? От тебя разве с ума не сходили? Как вспомню «Твои глаза бездонные» А сейчас что? Куплеты какие-то, песенки дурацкие, ни голоса не покажешь, ни ноты высокой не возьмешь. Ей-богу, позор один! И публика другая пошла. Раньше, помнишь, графья-князья ездили, купцы именитые. А сейчас поналезет в ресторан рвань всякая, рассядется, как царский сват, «беленькими» машет и требует «Гулял я, мальчик, по Адессе»Тьфу! Измельчали господа-то. Вон, к моей Маргитке, знаешь, кто ездит? Сенька Паровоз!
Кто такой? Купец?
Если бы вздохнул Митро. Мазурик. Первый вор на всю Москву. Выглядит-то, конечно, барином и деньги большие привозит, мы потому и не препятствуем
Илья посмотрел на Маргитку. Та с самого начала вечера сидела в углу, забравшись с ногами в большое кресло и держа на коленях гитару, струн которой иногда небрежно касалась. На полу возле кресла пристроился Яшка пятнадцатилетний сын Митро, очень похожий на отца по-татарски узким разрезом глаз. Изредка парень что-то сердито говорил сестре, но Маргитка не обращала на него никакого внимания, продолжая баловаться на гитарных струнах. Лицо ее было задумчивым, глаза смотрели в открытое окно, и впервые за вечер Илья мог внимательно рассмотреть приемную дочь Митро.
Темное, почти кофейное лицо Маргитки поражало неправильностью черт: широкие, как у мужчины, брови, нос с горбинкой, крупные, слегка вывернутые губы, будто она держала в них горошину. Но зато глаза, глаза Большие, недобрые, зеленые, и ресничищи до половины щеки. Цвет глаз от отца, взгляд от матери, подумал Илья, снова вспомнив Ольгу. Красавицей та была, что и говорить. Правда, он, Илья, тогда умирал по Настьке. Да и старше его Ольга была лет на пять «А эта моложе на двадцать Ошалел ты, что ли, морэ?» испуганно одернул сам себя Илья. Как раз в этот миг Маргитка отвернулась от окна и в упор посмотрела на него. В ее взгляде не было ни удивления, ни смущения, и она не торопилась отводить глаза. Это пришлось сделать Илье. Однако с характером девчонка
Это ты ее по-болгарски назвал? спросил он у Митро.
Тот усмехнулся:
Илона. Мы-то, помнишь, не то что назвать окрестить ее никак не могли. Все недосуг как-то было, чяери и чяери А когда я Илонку в дом привел, она только взглянула и сразу Маргитка! Имя-то не наше, красивое прилипло сразу, как родилась с ним! Окрестили Марьей, а у цыган так и осталось Маргитка. Даром что саму Илонку все давно Еленой Степановной зовут, а о том, что она из болгар, и думать забыли. Она и наших детей всех по-русски назвала, жить-то, говорит, им здесь
Н-да-а Илья снова покосился на Маргитку, которая продолжала без стеснения разглядывать его из своего кресла. Ну, хороша, конечно, девка Выдавай поскорей, а то украдут.
Украдут хмыкнул Митро. На другой день обратно вернут да еще миллион дадут в придачу заберите, ради Христа
С норовом?
Не то слово И в кого только? Одно ладно пляшет хорошо. В ресторане господа просто в остолбенение впадают, бумажки ей под ноги мечут, а она, чертова кукла, прямо по деньгам и жарит: «Наступи-раздави» Да ладно, что о ней, своей-то дочерью похвались! Варька говорила, она поет хорошо.
Послушай, коль охота есть, с напускным безразличием сказал Илья. Эй! Дашка! Иди сюда!
Дашка подошла, держась за руку брата: в незнакомом доме ей трудно было передвигаться без помощи.
Спой, чяери, велел Илья.
Гришка придвинул сестре стул, сам встал за ее спиной, поднял скрипку. Илья жестом попросил гитару, и Митро передал ему свою. Дашка села на стул, расправила юбку. И запела, не дожидаясь тишины в комнате. Тишина эта наступила при первых же низких, тоскующих нотах. В комнате не было человека, который бы не обернулся и не застыл, изумленно глядя в безжизненное лицо певицы. А когда вторым голосом вступил Илья, в комнате стало слышно, как тикают старые стенные часы.