Всего за 94.9 руб. Купить полную версию
Тут написано три дня, почему сразу не сказали? спросил я Раю.
Так они ещё и не прошли. Просто мы не стали дожидаться, когда придёт ОМОН, и освободили помещение досрочно.
Гордые, значит? я тяжело опустился на табурет. И что вы теперь с вашей гордостью делать намерены?
А ты чего раскипятился? в свою очередь вспыхнула Рая. Можно подумать, ты бы чем помог!
По крайней мере, попытался, всё ещё раздражённо парировал я. В крайнем случае, до генерала бы дошёл.
Ты посмотри-ка на этого ходока, обратилась Рая к моей супруге. Так бы он тебя и принял! Нынешний, он у нас не то, что давешний.
Зря ты так, сказал я уже примирительным тоном. Генерал мужик правильный. Может и посодействовал бы. Да что теперь говорить. Обратно Ленку никой генерал не вселит. А что ФСБшники говорят?
Сочувствуют. Обещают помочь при первой же возможности.
Цену таким обещаниям ты знаешь не хуже меня, горько усмехнулся я. Скажи лучше, что делать собираетесь?
Увезу их в Купино, там у меня большой дом, участок. А как Лена с декрета выйдет, я её к себе в отдел переведу. Так что ты за нас не переживай перетопчемся! Ты лучше помоги с «Газелью», у вас в батальоне, я знаю, есть полугрузовая, вещи перевезти.
И с «Газелью» помогу, и с погрузкой, только Закончить фразу у меня не получилось, лишь глубокий вздох невольно вырвался из груди.
Рая посмотрела на меня всё понимающим взглядом.
Брось, Миша. В твои ли годы стены лбом таранить? Пусть подавятся!
На следующий день я смотрел на отъезжающую «Газель» и думал о том, что Ленке с малышом в деревне будет лучше, чем в городе. В оправдание, в успокоение ли пришла мне в голову эта мысль не знаю, но полегчало.
***
Я перечитал письмо от нотариуса ещё раз, отложил бланк в сторону и откинулся на спинку кресла. Чудны дела твои, Господи! Я, конечно, помнил о том, что в Питере у меня был я ведь даже не знал, жив он или нет двоюродный дед Юзеф. О нём у меня остались самые смутные воспоминания. Я был совсем мальцом, когда в первый и последний раз навещал деда Юзю в его коммунальной квартире в старом питерском доме где-то в районе Сенной площади. Когда же я получал о нём последнюю весточку? Лет тридцать назад? Как не все сорок! И вот теперь меня приглашают вступить в права наследования. Недвижимость почитай в центре Питера и счёт в банке. Интересно, какая на счету сумма? Хотя, если продать одну квартиру и то нехило выйдет. Надо ехать.
Ускорил отъезд, как ни странно, мой непосредственный начальник. Пригласил в кабинет, вроде как по делу. Потом сказал, не глядя в глаза, что видел проект нового штатного расписания, того, что для полиции. Так в нём моей должности нет. Вывод предложил делать самому. Дело нехитрое: должность сокращают, возраст пенсионный не служить мне в полиции. Кабы не наследство деда Юзи, так и загрустил бы, наверное. А так, вышло как в песне Галича, в исполнении Высоцкого на старой магнитофонной ленте: «Появляюсь на службу я в пятницу, посылаю начальство я в задницу». И как стал я оформлять пенсию, так перестал засиживаться на службе дольше положенного, а потом и вовсе обнаглел: взял впервые в жизни кратковременный отпуск для решения неотложных дел по семейным, стало быть, обстоятельствам и отбыл в северную столицу России город Санкт-Петербург.
***
Ещё на трапе самолёта придавило меня к земле тяжёлое питерское небо, и хлестанул по лицу солёный балтийский ветер. И пусть про соль я приврал, но и без неё ветерок пробирал до костей.
В зоне прилёта меня ожидал господин Розенфельд. Он был примерно одних со мной лет и ничем не отличался от типичных представителей своей национальности: чёрные кучерявые слегка тронутые сединой волосы, умное лицо и глаза, вобравшие в себя печаль многих поколений.
Пока шло опознание, пока мы приветствовали друг друга, пока я сообщал нотариусу, что другого багажа кроме сумки, той, что в руках, у меня нет всё это время он косил взглядом за моё плечо. Это слегка раздражало, но не заставило обернуться. Я ждал приглашения на выход, но Розенфельд спросил:
Вы прилетели один?
Я, конечно, удивился, и, конечно, хотел ответить, что, да, я прилетел один, но нотариус так выразительно повёл глазами за моё плечо, что я закрыл рот и обернулся. Потом снова посмотрел на Розенфельда и произнёс совсем не то, что собирался: