Всего за 199.9 руб. Купить полную версию
Вот тут просто слышу гневное: так ведь у нас (это «у нас» выделяется на самый зловещий манер) у нас-то как раз первыми получат разрешения не добропорядочные граждане, но самые сомнительные, у таких в местах выдачи подобных разрешений тут же окажется «всё схвачено». Отвечу: вопрос права на обладание оружием и вопрос современного состояния правоохранительных органов это решительно не сопряжённые друг с другом вопросы. Отдельно с ними и надлежит разбираться.
И уж заодно: если вновь перечесть приведенный выше маленький документ, выплывает одна любопытная деталь. Возможность на законных основаниях иметь огнестрельное оружие зависела не от писаришки, коего, быть может, и можно соблазнить отрезом на женино платье, о нет, от особы весьма сановной.
Другое дело, что ещё на рубеже веков вообще не требовалось выправлять удостоверения. Римское право ведь, как известно, рассматривает владение оружием такой же неотъемлемой прерогативой свободного человека, как, к примеру, владение землей. По нему государство отнюдь не дарует это право, человек просто рождается с ним. (Свободный, понятное дело, человек, этим и отличный от раба). Отошла ли наша Империя от Римского права в начале ХХ века? Нет. Она не взяла на себя полномочий даровать право на оружие, она просто упорядочила положение вещей. Ведь, если разобраться, скорбный рассудком либо террорист (пусть отсидевший своё) полноценно свободным человеком быть не должен.
Так что государственная регистрация личного оружия базового принципа человеческой свободы отнюдь не умалила, напротив, дала ему новую жизнь в свете усложнения жизни общества. Да и оружие, само оружие, того требовало. Инструменты смерти весьма усовершенствовались с тех времён, когда «роковые стволы Лепажа» пылились у предков по всем углам кабинетов и курительных комнат. А уж у римлян, одаривших нас своим правом, оружие было вообще исключительно холодное.
Многие уже говорили: сейчас мы пребываем в рабском статусе. Что же, повторю и я, ведь проблема владения оружием набирает остроту при нынешнем ухудшении криминальной обстановки в городах.
Мы, конечно, можем все дружно увлечься охотой. Но охотничье ружье не очень удобно носить с собою, да и не положено. Его надлежит между выездами на охоту хранить дома, в специальном сейфе.
Но разрешатся ли наши проблемы, если мы станем ходить по улицам вооружёнными до зубов? Нет, не разрешатся. Всё ж таки и государство кое на что подписывалось в рассуждении обережения нас от криминала. Однако при status quo наблюдается некоторый неприятный перекос. Неблагонадежные граждане (как и неграждане) имеют противозаконные каналы для приобретения оружия, между тем как граждане добропорядочные лишены официальной возможности его покупать. 1:0 не в нашу пользу.
В известной среде, правда, модно убивать тех, кто не приглянулся с лица либо не показался довольно почтительным, из травматики. Но на то есть две причины. Во-первых, травматика, она действительно убивает. Особенно если умеючи. Но, главное, во-вторых, убийство, совершённое с помощью травматического оружия, недешёвый адвокат играючи выставит случайностью, отсутствием злого умысла, сущей ерундою. При нападении же с настоящим огнестрельным оружием свобода его маневра несколько ограничится. Но то, что для убийств часто употребляют травматику, ничуть не свидетельствует, что преступники не запаслись давным-давно оружием огнестрельным. На этот счет мы нимало не должны обольщаться.
Вопрос об оружии поднимают и будут поднимать дальше: он слишком важен.
Что же касается револьвера, помянутого в исходящей бумаге N 514 за 1907 год, так это был наган. Я всю жизнь о нём вспоминаю. И мне очень хочется в один прекрасный день спокойно зайти в магазин и купить себе такой же. Насколько мне известно, их ещё делают.
Походить на Пальма
В городе Браунау стоит памятник работы скульптора Конрада Кнолля. Хороший памятник. Человек, одетый и причёсанный по моде, изобличающей, что XIX век ещё не вполне вступил в свои права, запечатлён в очень естественной позе, безо всякой напыщенности. Левой рукою он опирается о какой-то выступ, правую трогательно прижимает к сердцу. Скульптору удалось передать исполненное одухотворённой решимости выражение его лица.
На постаменте начертано: Йоганн-Филипп Пальм.
Это имя ничего нам не говорит?
Тем хуже для нас.