Всего за 160 руб. Купить полную версию
Убирайся из города. Не то
Ну, вот, вместо утешения сказала тогда ему супруга. Хочешь, чтобы и сына нашего?.. и расплакалась.
Они перебрались в другой город, и он устроился в городскую газету в отдел писем. Поначалу вёл себя тихо: копался в архивах их древнего сибирского городка. Писал о декабристах, о разном всяком. Но надолго его не хватило
И вот сегодня у власти те же чиновники, бывшие коммунисты. Теперь они в других партиях. И всё повторилось. А таких, как он, расстреляли в Белом Доме.
Когда Смирнов всё же приехал в Москву и посетил своих бывших собратьев по перу, они встретили его недружелюбно. Иван Иванович решил, что его бывшие коллеги не могут простить ему того, что он не захотел работать в их оппозиционной газете.
Зря ты, Иван, сказал ему тогда новоиспечённый редактор. Бежишь от трудностей? Боишься?
И это ты говоришь мне? озадаченно глядя на старого приятеля, спросил Смирнов.
Ну, то, что тебя при советской власти притесняли, знаем, глубокомысленно изрёк он. А мы построим новое общество. В нём будут править демократы.
А что тебе, Веня, лично плохого сделала советская власть? с иронией глянув на бывшего приятеля, хмыкнул Иван Иванович. Тебя, как меня, выгоняли с работы? В чём-то уличали? Ты, помнится, такие восторженные статьи писал. Хвалил.
Причём всё это?
А не причём. Советская власть не причём. А вот чиновники да. Они меня и истязали. И эта власть будет не лучше. Что касается новой страны, демократии, знаешь, поживем-увидим.
И вот теперь, глядя на сумрачные лица бывших друзей по перу, Иван Иванович догадался, что именно их злит: он уехал тогда, а они вынуждены были приспосабливаться.
И эту его мысль подтвердил Лёнька Молокоедов, с которым они когда-то работали на Урале.
Понимаешь, горячился он, стреляли по Белому дому! По парламенту. Весь мир это осудил.
И вы, надеюсь, об этом написали в газете? перебивая его взволнованную речь, спросил Смирнов.
А кто ж нам позволил бы? усмехнулся Молокоедов.
Что, так уж и запретили?
Да никто не запрещал, загалдели, сидящие в комнате. Но ведь мы за Ельцина были.
А он в ваши демократичные души картечью, картечью! съязвил Смирнов.
Все обиженно замолчали. Иван Иванович ушел, понимая бессмысленность дальнейшего разговора.
С тяжёлым сердцем возвращался он к себе в Углово. Смирнов понимал, что был несправедлив к своим бывшим коллегам. И люди они в принципе неплохие. И пером владеют. Поверили в демократию? А кто ж мог предполагать тогда в девяностом, что за ним последует девяносто первый, и рухнет Советский Союз, и вот она развязка девяносто третий. И потом, не все же готовы идти на амбразуру. Вот и Лёнька такой он, какой есть.
Да, нехорошо, что он не сдержался. Может, потому у него и друзей не осталось, что слишком уж резок и категоричен Но что же дальше? Сам-то забился в своё Углово и превратился в обыкновенного обывателя. Страна куда-то катится, а он в ней лишний? Кто знал, что Ельцин выкинет такой фортель. Хотя в истории России были и Ленский расстрел, и другие кровавые события. Но это были другие времена, другая власть. Впрочем, и при советской власти такое случалось. Хотя бы в том же Новочеркасске. Значит, всё закономерно? Эти мысли будоражили его психику, и бессонница не давала ему покоя.
И в одну из таких ночей, после долгих размышлений о смысле жизни, о том, с чем смириться, кого простить, он вдруг внезапно уснул. И явился к нему сам Иван Грозный, царь-батюшка. Вошёл в его холостяцкую хату, оглядел её и хмуро посмотрел на него, холопа:
Ну, что, борзописец, загнал себя в деревню к раскольникам? Русь гибнет, а ты отсиживаешься тут? Царь укоризненно покачал головой и вышел из избы.
Иван Иванович соскочил с кровати, откинул крючок на дверях, и чуть не свалился с крыльца, коснувшись голыми ступнями стылой земли.
Но он словно не замечал ничего, и только напряжённо вглядывался в даль, где темнел лес, почти вплотную подступивший к деревне. Будто хотел убедиться, что не сон это был, а явился в Углово сам царь Иван Грозный. А деревья вдали, чуть колыхаемые ветром, о чём-то перешептывались друг с другом. Заканчивался 1993 год
Невольный убийца
Представьте себе, жил в одном селении человек. Назовем его Сидором. Имя у него, конечно, другое, но не в этом суть. Зачем тревожить его кровоточащие раны. Сейчас он, наверное, благодаря амнистии или ещё какому-нибудь судебному решению, вышел или скоро выйдет на волю. Может быть, и не прочитает этих строк. И всё же Другие прочитают и что-то, как говорится, ёкнет в их душах. Или вспомнят подобную историю.