Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Еще тяжело дыша, Торвард улыбался и даже посмеивался, слушая, что ему говорит Эйнар. Он первым врубился в туальский строй, и если не пошел сам на Криодайма, то по двум причинам: во-первых, не хотел оказать посланцу Эрхины эту честь, а во-вторых, не желал терять время на одного противника, когда вокруг их было много. Оруженосец Регне уже вытер кровь с его меча и вернул хозяину, а Виндир Травник, после сражений исполнявший в дружине обязанности главного лекаря, наклонив к себе его голову, разглядывал ссадину на подбородке.
Вот, конунг! Халльмунд подвел к нему пленника. Это вождь сэвейгов, «морской конунг», он сдался.
Торвард окинул Гуннара взглядом.
Эй, Грим! окликнул он одного из молодых дренгов, который в дальнем походе был с ним в первый раз. Посмотри сюда! И кивнул на умбон с ручкой от щита, которую Гуннар до сих пор держал в руке. Помнишь, что я тебе говорил? Вот тебе наглядный пример. Когда у тебя зацепят щит и вырвут, останешься с одной ручкой, как ты в прошлый раз. Но если щит сделан на совесть, а не кое-как, то у тебя останется не одна ручка, а ручка и умбон! И с ними уже можно продержаться то время, пока будешь кричать, что сдаешься.
Ну, что ты, конунг! В этот раз у меня щит почти целый остался! ухмыляясь, под смех товарищей оправдывался Грим Проворный, румяный парень с прилипшими к взмокшему лбу светлыми волосами. И вообще я не буду кричать, я умру героем!
Ну и дурак! Из плена еще можно освободиться, а если умрешь героем, то это уже навсегда! Ну, и зачем он мне нужен? Наконец Торвард снова посмотрел на Гуннара.
Он говорит, что знает, кто это был и зачем, пояснил Халльмунд.
Да я его и так узнал. Торвард бросил взгляд на тело Криодайма, которое уже подняли, освободили от копий и положили лицом вверх. Помню я этого кудрявого Среди первых там числился, все рвался кабана делить Ну, чего ему было надо? обратился он к Гуннару. Говори, раз уж знаешь.
Это действительно Криодайм, его прозвище Яростный Вихрь, Торвард конунг, торопливо заговорил Гуннар. Торвард тем временем поднял прямо из-под ног кусок хлеба, оставшийся от незавершенной трапезы побежденных, и принялся жевать, мешая Виндиру промывать ему ссадину на подбородке. Он меня нанял, чтобы перевезти через море с Туаля сюда. Он искал тебя. Его люди моим ребятам говорили, что-де будто бы фрия Эрхина пообещала избрать его куда-то там, это каким-то боком с курганом связано, но это мы не поняли. Они же, туалы, так говорят, будто камни жуют, не поймешь ничего!
Я знаю, при чем там курган, утешил его Торвард. У них же скоро Праздник Костров, свадьба Богини. Меня там уже нет, Эрхине надо другого мужа выбирать. И она этому козлу обещала, что это будет он, если сначала убьет меня?
Вроде того, согласился Гуннар. Ты сам, Торвард конунг, все знаешь лучше меня!
То-то и оно. Все я знаю, чтоб его Ну, и что мне с тобой делать?
Я готов служить тебе, если будет на то твоя воля, с видом самой искренней преданности ответил Гуннар. Я никогда ничего против тебя не имел, Торвард конунг, и сюда меня привела только жажда подвигов и славы. Если тебе нужны люди, то я и моя дружина тебя не подведем.
А сколько у тебя было?
Я привел шестьдесят два человека, не считая меня. Ты, наверное, видел мой корабль. Вот только не знаю, сколько из них уцелело Но все уцелевшие рады будут сражаться под началом столь знатного и прославленного вождя, как ты!
Посмотрим, Торвард кивнул. Иди пока собирай своих людей, пересчитаешь и доложишь. Борода, отпусти его. Кого приведет, посадишь к прочим пленным, потом разберемся. И вот еще Торвард окинул Гуннара взглядом. Шкуру эту при мне не таскай.
А? «Морской конунг» сначала не понял, а потом сообразил и даже несколько суетливо сдернул с плеч волчью шкуру, служившую ему плащом и давшую прозвище. Как скажешь, Торвард конунг.
Был Гуннар Волчья Лапа, будет Гуннар Освежеванный, хмыкнул Асбьерн Поединщик.
Но, хотя Гуннару и запретили носить шкуру, на которую имел право только настоящий ульвхеднар, исходом встречи с конунгом фьяллей он остался весьма доволен. Он не кривил душой, и Торвард не напрасно верил в его добрые намерения. «Морскому конунгу» действительно нечего было делить с конунгом Фьялленланда, а искать добычи и славы он так же мог совместно с ним и даже более успешно. В таких случаях, когда людей сводит на поле битвы всего лишь жажда подвигов и добычи, остатки дружины побежденного почти всегда вливаются в ряды победителей, принося уже их вожаку клятву верности, и соблюдают ее не менее строго, чем клятвы, когда-то данные прежнему вождю погибшему.