Всего за 299 руб. Купить полную версию
Оптимизм настоящего первооткрывателя, до сих пор поддерживавший в нем силы, теперь совершенно покинул старика, отступив перед суровой правдой фактов:
Несчастный умалишенный идиот! вскричал он, внезапно ударив себя ладонью по лбу. Безумный мечтатель! Человечество обречено на смерть, а ты копошишься в старых стекляшках!
Тяжелые сдавленные рыдания сотрясли его плечи.
Я не выдержу этого! стонал ученый. Соберемся все вместе. Объединим наши ничтожные жизни, прежде чем все мы сгинем во мраке.
Оптимизм настоящего первооткрывателя, до сих пор поддерживавший в нем силы, теперь совершенно покинул старика, отступив перед суровой правдой фактов:
Несчастный умалишенный идиот! вскричал он, внезапно ударив себя ладонью по лбу. Безумный мечтатель! Человечество обречено на смерть, а ты копошишься в старых стекляшках!
Тяжелые сдавленные рыдания сотрясли его плечи.
Я не выдержу этого! стонал ученый. Соберемся все вместе. Объединим наши ничтожные жизни, прежде чем все мы сгинем во мраке.
Мейраль слушал его с сочувствием, понимая, что страшные прогнозы касаются его самого, сопереживая и себе, вместе с тем, и многочисленным народам планеты, ставшей в одночасье такой хрупкой и родной.
Конечно, ответил он, надо быть вместе. Вам больше нельзя оставлять своих даже на время. Это просто жестоко!
Катрин! позвал старик.
Явилась служанка и, хмуря лоб, уставилась на профессора. В желтом освещении комнаты на ее перепуганном лице заметнее проявлялись мелкие морщинки, и от этого она казалась гораздо старше своих лет.
Передайте мадам Веранн, что мы ждем ее здесь вместе с детьми. Позовите также Берту и Сезарину, ласково обратился к ней профессор. И вы, если хотите, можете остаться с нами
О да, месье, очень хочу! воскликнула девица, протянув руки навстречу хозяину.
Казалось, какой-то стадный инстинкт руководил в этот момент ее словами и жестами: она подсознательно прониклась доверием не столько к старику, чей жесткий и нелюдимый характер всегда держал ее в страхе, сколько к загадочным инструментам, собранным на столе и полках в его лаборатории.
Нет ли писем газет? спросил Лангр.
Ни писем, ни газет. Месье знает, я уже принесла все, что было.
Как жаль!
Хотя может быть дневной выпуск как вчера.
Спустя некоторое время в кабинет вошла Сабина в сопровождении детей и гувернантки. Рыжеватый свет плохо скрывал их бледность. Впрочем, малыши выглядели вполне здоровыми, лишь некоторая вялость проскальзывала в их робких движениях. Зато Сабина сильно осунулась и похудела от тревожных раздумий. У бедняжки совсем не осталось надежды. Годы испытаний в браке с Веранном и драматическая судьба горячо любимого отца надломили ее дух, лишили доверия к людям, но, в то же время, научили терпеливо сносить несчастья. После стольких страданий, выпавших на ее долю, она почти не удивилась мучительной катастрофе, угрожающей человечеству. Между этим ужасным бедствием и ее личной скорбью даже установилась некая мистическая связь. Она с глубоким смирением ожидала конца света, но, по доброте душевной, переживала за всех близких и незнакомых ей людей. Сабина сожалела лишь об утраченных годах, о том, что позволила превратить свою молодую жизнь в невыносимую пытку.
Она изучала взглядом отца, пытаясь проникнуть в тайну его мыслей. Лангр стоял у окна, развернувшись к ней в пол-оборота, но, несмотря на такие меры предосторожности, он не сумел утаить от дочери свое отчаяние. Увидев его в профиль с насупленными бровями и часто моргающими от волнения ресницами, она тотчас же разгадала в чем дело: эксперимент опять не дал никакого результата. Чтобы не наводить лишний раз ужас на Берту и Сезарину, она спросила тихо, почти шепотом:
В чем же все-таки дело? Мы возвращаемся в средневековье?
Ответа не последовало. Внизу в приемной громко хлопнули дверью, и вскоре в комнату влетела Катрин.
Газету принесли! выпалила она, тяжело дыша, и вынула из кармана своего фартука короткий листок, сложенный вдвое и озаглавленный следующим образом: «Бюллетень сводка последних событий, с трудом собранных группой журналистов и ученых, изданный с помощью ручного печатного станка».
Сведения оказались максимально сжатыми, презрительно-иронический стиль высказываний на этот раз был упразднен. Лангр жадно пробежал глазами строчки. Кроме незначительных подробностей, сведения научного характера не сообщали ничего для него нового и неожиданного. Многие факты являлись вполне предсказуемым следствием недавних событий. Но одно происшествие взволновало старика особенно сильно. В Париже за последние двадцать четыре часа смертность населения увеличилась в три раза. Дело продвигалось пугающе быстро. С восьми часов утра и до полудня медиками было зафиксировано тридцать девять смертельных исходов, с двенадцати до четырех часов дня сорок пять, с четырех до восьми вечера пятьдесят восемь, с восьми и до двенадцати ночи восемьдесят два, с полуночи до четырех часов утра сто восемнадцать и, наконец, с четырех до восьми следующего дня сто семьдесят семь смертельных случаев. В общем, за истекшие сутки в столице скончалось пятьсот девятнадцать человек, и большинство из них умерло от неизвестной и скоротечной болезни, без видимых страданий. Однако приблизительно за час до агонии больные проявляли сильное беспокойство, раздражительность, даже бред, метались из угла в угол, не находя себе места. Эти приступы своего рода паранойи заканчивались состоянием полной неподвижности, оцепенением и комой.