Всего за 109 руб. Купить полную версию
Давай еще и ты детские сказки вспомни! проворчала баба Зина, роняя вилку на тарелку. Вилка возмущенно звякнула. Что все здесь заколдовано и ждет не дождется, когда настоящие хозяева придут. Для них и сохраняется.
Для кого что сохраняется не знаю, бодро отозвался дядя Толя. А вот есть настоящие истории, задокументированные, так сказать. После того как финнов выгнали, некоторые возвращались в дома, чтобы хозяйства свои проверить.
Баба Зина фыркнула. Никита положил себе на тарелку еще картошки.
На самом деле было. Стали в доме новые хозяева жить. И вдруг дед древний приходит. Говорит, что дом этот его, что он перед войной пол перестелил, а две половицы сменить не успел. И что новая хозяйка как раз на эти половицы воду льет, он видел. А они уже старые, половицы-то. Сгниют быстро, если так и дальше делать. Посоветовал эти две доски поменять.
Ха! не выдержала баба Зина. Так этого деда через границу и пустили. А то пограничников там не было. Ходи не хочу!
Ну, Зин, протянул дядя Толя, с удовольствием откидываясь на спинку стула. Они же местные. Им никакие границы не мешают. Они здесь все как свои пять пальцев знают. И через два-три года в лесах находили людей жили они, уходить не хотели Родная же земля Деды, прадеды
Никита посмотрел в окно. Низкая занавесочка оставляла большую часть окна открытой. В нем Никита видел свое отражение и двоящееся отражение растения с блеклыми розовыми цветками.
Если бы сейчас с той стороны к стеклу прислонилось лицо или ладонь, Никита бы не удивился. Это было бы даже нормально. Для сумасшедшего Тарлу.
После ужина Никита сидел в своей комнате и слушал дождь. Дождь шуршал, погружая дом в воду, делая все вокруг сырым. Комната наполнялась водой. И звуками.
Не спишь? спросил дядя Толя.
Ага, поспишь здесь! Целый день пугали, сказок нарассказывали, а потом предлагают пожелать всем спокойной ночи и улечься в постель. Никита готов прямо сейчас отправиться на комбинат. Пускай страшно, но зато как интересно!
Старик ты на бабку-то не сердись. Дядя Толя пристроился на краешке кровати, откинув простыню. Она ворчит Поворчит-поворчит, да и перестанет. Ведь не со зла. А ты, значит, про проклятие узнал. Это хорошо это местные легенды Колорит, так сказать Их тут много. Вот пойдем к Щучьему озеру, я тебе волшебную сосну покажу. Если ее обнять и загадать желание непременно сбудется.
Про сосну и желание было неинтересно.
А правда, что с тех пор, как прозвучало проклятие, каждый год кто-нибудь тонет?
Вот уж не знаю про каждый год. Дядя Толя прокашлялся. Тут же река Янисйоки, пацанов много понятно, что тонут. А если вот дальше поехать, за поселок, река порожистой становится, так там и на лодках переворачиваются.
Про лодки тоже было неинтересно. Дядя Толя почувствовал это, помолчал. В темноте было слышно, как он тяжело дышит.
Тут и тонуть не надо, бодро отозвался он. Вот в прошлом году на комбинате лазали пацаны крыша обвалилась. Одного пришибло.
Местного?
Нет. Туристы были, с явным облегчением в голосе произнес дядя Толя. Местных-то осталось всего ничего. Раньше школа была большая, пятьсот детей. В какие походы ходили! А сейчас и ста не наберется.
А когда это произошло?
Да вот как комбинат закрыли в девяностые, так народ отсюда и поехал.
Я не о том Никита хотел напрямую спросить про задавленного, но зачем-то стал подбирать другие слова, искать подходящие выражения, и у него это не получалось Ну о том которого крышей.
Да когда ж! Дядя Толя поерзал на кушетке. Была она узкая и скрипучая. Никита только-только помещался, ногами немного упираясь в низкую спинку. Да как раз где-то в это время. Лето было. Туристы. У нас же здесь завод и порог Леплякоски, на котором плотина стоит с ГЭС. Ты вот лучше на развалины-то эти не ходи, ну их. Ты на плотину сходи. Вот где красота и мощь! И видно далеко. А потом как-нибудь мы на машине дальше проедем. Там и метеоритное озеро есть. Рядом с Хямекоски. Тебе понравится
Дождь тут надолго?
А что дождь? Никому не мешает. Идет и идет, а мы своей жизнью живем. Куртку надел и никакой дождь не страшен. Вот поедем на озеро
Никита уставился в темноту над головой. Никакого потолка он, конечно, не видел, все окутала непроглядная серость. И из этой серости вдруг выступило хмурое лицо искателя Паши. Паша посмотрел тяжело и грозно сказал: «А ты что здесь делаешь? Иди отсюда!»