Всего за 199.99 руб. Купить полную версию
Все обычно сидели и молчали, только Катя, Дамир и я переглядывались, и новенькая Женя Восьмерчук, отвернувшись к окну, быстро-быстро перебирала железные кнопки на своей джинсовой рубашке.
Митька всегда позже всех сдавал деньги на шторы, на цветы или на уборщиц.
Корочкин, ты один деньги не сдал. Стыдно, Корочкин. Тебе школа бесплатные завтраки дает, ты бесплатник и никогда деньги на нужды класса сдать не можешь. Может, тебе в другую школу перейти? В сто четвертую?
В сто четвертой школе учились тормознутые, в одинаковых куртках и с открытыми ртами.
Когда она так говорила, даже со спины (Митька сидел впереди) было видно, что он хотел бы умереть прямо сейчас. Митька вставал за партой и обещал, что принесет деньги в понедельник, когда маме дадут зарплату.
У Митьки была только мама, а кроссовки для физры были такие старые, что у нас дома их бы уже сто раз в помойку выкинули.
Сегодня Лидия Евгеньевна опять спросила про деньги, и Митька опять встал за партой и, опустив голову, стал говорить, что маме задерживают зарплату, а спина у него была такая ужасная, что мы втроем переглянулись надо что-то делать.
Надо родителям сказать, решила Катя и встала с качелей.
Надо, чтобы они деньги дали, за Митьку сдать, согласился я.
Он не возьмет. А от нас за него Лидия Евгеньевна тоже брать не захочет. Или мучить его еще хуже будет, догадалась Катя.
«Родителям, родителям» передразнил Дамир. Работу найти надо и нам, и Митьке. По одиннадцать лет всем, здоровые лоси
Не лоси, а лоси
Старикам в магаз или в аптеку сгонять можем? Можем! стал придумывать Дамир. С мелкими посидеть, если родичам оставить не с кем, а им в клуб там охота или с друзьями затусить. Можем с мелкими побыть? Можем! Если, например, кто с утряка в выходной поспать хочет, а у него, скажем, псина есть, псину на прогулку вывести можем? Можем!
Это пока мы сколько надо насобираем, медленно очень получится.
Ничего. Зато у нас будет свой фонд дружбы и помощи. А про Митьку надо еще придумать что-нибудь. Надо с родичами посоветоваться.
И мы пошли советоваться с родителями.
Ай, стыд сказали папа, мама, тетя, двоюродный брат и бабушка Дамира. Куда катимся?
Они что, эти шторы жуют, что ли? спросила Катина мама, хозяйка колбасного цеха. Только что вроде собирали.
Это не на шторы, а на уборщиц, сказала Катя.
Счас подарим ей моющий пылесос, решил Катин папа, водитель «газели» с фирменным знаком маминого колбасного цеха. А если дальше докапываться до пацана будет, мы ее саму пропылесосим по самое не могу.
И Катины папа с мамой засмеялись.
А мой папа спросил:
Ну и цена вопроса? Давайте сдадим за него деньги, и дело с концом.
Сделать кому-нибудь что-нибудь полезное за деньги в этот вечер ни у кого из нас не вышло.
Русский назавтра был вторым уроком. Нарядная и розовая, похожая на ветчину, с красным накрашенным ртом, Лидия Евгеньевна ходила вдоль доски и диктовала красивые предложения про любовь к родине.
Корочкин, сказала Лидия Евгеньевна, и у меня опять стало тяжело и противно между горлом и животом. Ты деньги наконец принес?
Было очень тихо. Катя посмотрела на меня, и мы вместе посмотрели на Дамира.
В это время я услышал, как новенькая Женя Восьмерчук очень тихо сказала куда-то себе в воротник рубашки:
Сто двадцать процентов.
Корочкин, сказала Лидия Евгеньевна, если мать не в состоянии сдать эти несчастные деньги, пусть приходит и сама моет полы. Понял, Корочкин? Что молчишь? Я кому говорю-то?
Стало еще тише. Мы переглядывались и не могли договориться взглядами, кому начинать заступаться за Митьку.
И тут я увидел, что Женя Восьмерчук опять нажала на железную кнопку своей джинсовой рубашки и чуть слышно сказала себе в воротник:
Есть!
Потом она встала и сказала тихо, но четко:
Лидия Евгеньевна, вам придется принести свои извинения ученику за систематически проявляемую в его адрес бестактность.
Все посмотрели на Женю.
Началась такая тишина, про которую мой дедушка говорит: слышно, как борода растет.
Что? Что? Лидия Евгеньевна поморщилась и огляделась, словно не могла понять, откуда звук.
Извинитесь перед Корочкиным и в дальнейшем никогда не относитесь к ученикам по признакам их материальной обеспеченности, негромким, каким-то бледно-железным голосом повторила Женя. Такое поведение недостойно российского учителя, особенно учителя словесности.