Всего за 200 руб. Купить полную версию
На старом столе красовались два глиняных горшочка, с золотистой, тягучей массой и круг, с разложенными сырами. Мишель повертел запыленную бутылку, которую принес хозяин. Это было белое бургундское, Батар-Монтраше, двадцатилетней давности. Мишель подозревал, сколько оно стоит. Он заставил себя улыбнуться:
После победы откроем, месье Жак. Берегите ее, двадцать первый был отличным годом у Мишеля, на набережной Августинок, лежала бутылка Шато дИкем, того же года:
Надо ее на запад забрать, напомнил себе мужчина, наверняка, боши в квартиру въедут в апартаментах ничего ценного, кроме сейфа с рабочими материалами не оставалось:
Они мне тоже пригодятся длинные, в пятнах краски, пальцы, пролистали страницы французского паспорта, лежавшего рядом с горшочком. Мишель поднял голову: «А где сейчас, месье Намюр?»
Там, откуда ты явился его собеседник взял старую, погнутую ложку:
Вряд ли он, в ближайшее время, навестит Францию. Твой ровесник, тридцать лет. Аспирантом у меня был, до войны. Ты вообще пить не собираешься? он хмыкнул, подув на суп.
Отчего же, мрачно ответил барон де Лу, мне, сейчас выпивка очень, кстати придется. Месье Жак, позвал он, принесите нам четыре нет, шесть бутылок домашнего, белого и красного, если вы потофе обещаете потофе поставили на стол, когда они прикончили третью бутылку белого, суп и сыры.
Они, молча, хлебали овощной бульон, заедая его дымящейся говядиной, на кусках свежего хлеба. Мишель открыл красное вино:
Границы никакой не существует. В Сааре все на двух языках говорят, никто на меня внимания не обратил. Сошел с местного поезда, на маленькой станции, поднял руку на шоссе. Первый грузовик, идущий на запад, был мой он подергал полу испачканной краской куртки. Мишель шел к Парижу, рисуя вывески, ремонтируя дома. Он спал на фермах, а то и просто в поле, или лесу. Лето выдалось жаркое. Документов у него не было, но никто его бумаг и не спрашивал. Он избегал больших дорог и оживленных городов:
Если бы это случилось в другое время, горько усмехнулся Мишель, можно было бы сказать, что я отлично провел каникулы в провинции. Готовят на востоке отменно, бургундские вина славные красное тоже было бургундским, молодым, прошлогоднего урожая.
Во время «странной войны», они видели грузовики с ящиками винограда:
Хорошая была осень, он попробовал вино, лет через десять за бутылки отличные деньги дадут. Ваше здоровье выпив, Мишель почесал в голове:
Мне надо вымыться и сложить вещи. О кузене моем ничего неизвестно? человек напротив, пожал плечами:
В Британии я его не встречал, после эвакуации. С немцами он знаться не будет, с коллаборационистами тоже, мужчина презрительно улыбнулся, а среди наших общих знакомых месье Корнель не появлялся Мишель должен был придумать, как вывезти тетю Жанну и мадемуазель Аржан из Парижа:
У тети Жанны есть документы он медленно пил вино, женский паспорт для Аннет я достану. Это нетрудно уходя на фронт, Мишель оставил Теодору ключи от квартиры на набережной Августинок. Он предполагал, что кузен передал их мадемуазель Аржан:
Тетя Жанна в инвалидном кресле Мишель тяжело вздохнул. Вслух, он сказал: «Мне машина понадобится, месье профессор».
Марк Блок, профессор истории в Сорбонне, учитель Мишеля, взглянул на него из-под простого, в стальной оправе, пенсне:
Найдем, дорогой месье Намюр. И не профессор, а месье Нарбонн. Я отсюда на юг, в университет Монпелье, несмотря на войну он нашел на столе пачку папирос, студенты начинают занятия, в сентябре они курили, слушая гомон, из-за двери:
Он еврей, думал Мишель, ему шестой десяток, у него семья, дети. И он великий ученый, в конце концов Блок принял от хозяина кофейник и пирог с яблоками:
Я о нашей странной войне воспоминания написал серые глаза улыбнулись, тебя почти сразу в плен взяли, а мы всю осень и зиму провели в тени линии Мажино. Месье Корнель, наверное, рисовал, а что историкам остается Блок налил себе кофе, смотреть вокруг, и переносить все на бумагу. На юге пока евреев не выгоняют с преподавательских постов, добавил он, хотя здесь, думаю, это время не за горами.
А почему вы не уехали? внезапно, спросил Мишель:
Почему в Британии не остались, после Дюнкерка? Месье профессор, он замялся, не надо рисковать. Вы пожилой человек, великий ученый Блок отозвался: