Всего за 149 руб. Купить полную версию
Хочешь, надену тебе тфилин? предложил Джеффри. Знаешь, что это за обряд?
Да.
По-моему, еще не поздно, Джефф посмотрел на часы, затем достал из кармана мобильник, набрал номер. Да, ребе, это я. Хочу надеть тфилин одному очень хорошему еврею, он подмигнул Осипу. Закончив разговор, спрятал телефон обратно в карман. Тебе повезло, еще есть время. «Не бойся, ибо Я с тобою. Не отступай, ибо Я Всесильный Бог твой. Я твоя опора!» прочитал он по памяти слова молитвы на английском, и Осипу показалось, что последнюю фразу Джеффри даже пропел, на манер Боба Дилана.
Откинувшись в кресле, Осип взглянул на небо, где в просвете между кронами деревьев показался прозрачный месяц. Смутные видения прошлого мелькнули перед глазами, воспоминания о том времени, когда он еще в Петербурге пытался войти в иудаизм, но так и не смог
Нет, лучше не сегодня. Как-нибудь в другой раз.
Глава 4
Не все на первый взгляд поддается логическому объяснению. Впрочем, стоит попытаться понять, зачем Осипу понадобилась эта неинтересная и, по сути, бесперспективная работа в Оперативном центре охраны гостиницы «Мандарин».
Сама работа низкооплачиваемая, Тоня как менеджер в ателье даже в такие неблагополучные времена получала раза в три больше. Конечно, любой доход впрок. Но стоило ли губить время, часами просиживая перед экранами в зале Оперативного центра охраны? Тупо глядеть, как по коридорам двигаются безликие постояльцы, как они входят в спа-салоны, гостиничные бары и рестораны, как по тыльным коридорам горничные толкают к грузовым лифтам контейнеры с грудами грязного белья, а у входа швейцары в красных камзолах и фуражках услужливо открывают двери возбужденным нью-йоркской атмосферой туристам. Скрытые камеры в здании наведены на все лестничные клетки, пожарные выходы, разгрузочные площадки, гаражи, отсеки вентиляционного и электрического снабжения. Нет, тратить свое драгоценное время, чтобы пялиться в экраны, рассматривая все это, определенно не стоит.
Уход мужа в охрану Тоня приписывала его очередному чудачеству, выверту, к которым после десяти лет совместной жизни она привыкла.
Когда-то выходя замуж за студента театрального института, она втайне надеялась, что Осипа ждет блестящее будущее театрального режиссера: Питер, потом, может, Москва. Себя же она видела на вторых ролях, где слава, деньги, интересная жизнь будут обеспечены мужем, а ей лишь останется подставлять свое хрупкое плечико под это сладкое бремя. Еще бы! Он ведь (а на этот счет у Тони не было ни грамма сомнения) чертовски талантлив! Она в его талант верила больше, чем в себя.
Но когда до окончания института оставался год, Осип вдруг сделал, по его словам, прыжок с Аничкова моста бросил институт и пошел учиться на кинооператора. «Жаль, конечно, что он не закончил институт. Но кому сегодня в России нужны дипломы, кто на них смотрит? Кино? Что ж, это даже лучше, решила Тоня. Более современно, больше перспектив».
О-о, наивные представления жен, связавших свою судьбу с художниками! Не ждите, девушки, того, что показывают в красивых фильмах и о чем пишут в глянцевых журналах. Врут они всё! Врут. И если вам доведется встретить бледного юношу с горящим взором, который вам покажется гением, бегите от него! Бегите без оглядки, пока вы не превратились в еще один столб соляных слез!
Закончив операторские курсы, Осип недолго поработал ассистентом оператора на студии документальных фильмов, участвовал в съемках ленты про беспризорных детей.
Фильм еще монтировался, но не за горами был очередной «прыжок с моста»: однажды мартовским утром Осип появился у американского посольства в Москве, где в очереди, ежась от холода и тревоги, стояли евреи, желающие покинуть Россию.
Как объяснил потом Тоне, он еще «не чувствовал себя готовым к настоящему творчеству», еще «не вызрел в нем художник». Оказывается, вокруг не было чего-то такого Когда не хватало слов, вернее, когда все слова уже были сказаны, но не достигли цели, не донесли мысль, Осип поднимал руки и делал ими замысловатые движения, чем вызывал у Тони невольную улыбку, потому что в такие минуты напоминал ей забавного танцора из еврейского местечка.
«Понимаешь, Тонч (так он называл жену), я не вижу, не вижу вокруг ни черта, что бы вошло и ожило в объективе Я слишком хорошо знаю питерскую жизнь, я слит с нею с Невой, мостами, пивнухами, забегаловками, сыростью и тэдэ. Я не вижу себя. Мне нужно отойти далеко в сторону, чтобы увидеть себя. Мне нужен совершенно другой опыт, другие берега»