Всего за 164.9 руб. Купить полную версию
Тут добрая тетя наконец догадалась, что от нее нужно, и сказала:
– Держи мой билет и догоняй свою маму, пока она не села в поезд.
– Благодарю вас, мэм. - Растроганный Алешка утер слезу, скользнувшую по его румяной щеке. - Оставьте мне свою визитную карточку - я вышлю вам деньги телеграфом.
И, безмерно благодарный, помчался догонять свою «мамочку Елену Ивановну». В синем плаще. Глухую как пень.
– Какие у нас отзывчивые люди, - хихикнул он, когда мы уселись в вагоне, у окошка. - Сердечные.
– Зато мамы бессердечные, - хихикнул я. - Бросают детей то направо, то налево.
Мы еще сколько-то похихикали и едва не проскочили свою остановку. Неразборчивый голос в динамике прохрипел:
– Ста… Отрадное… След… становка… форма «Поречье»… сторожно… закрываются. Поехали, Вася!
Это самое Поречье оказалось небольшим кусочком деревни, окруженным со всех сторон наступающей окраиной города. Там было всего несколько старых деревянных домов среди новых, каменных и высоких. Ну и, конечно, среди всяких коттеджей, которые громоздились друг на друга.
Найти дом Феди Зайцева нам удалось без труда. В первой же избе, куда мы постучались, маленькая старушка в телогрейке, придерживая за длинный рог бодливую козу и то и дело прикладывая к уху сухую ладошку, сообщила нам:
– Хто, говорите, ась? Зайцевы? Так они тута не живут. Ась? Съехали. Дом продали и съехали. Чегой-то? Надысь. Ась? Где жили? А вона домок, кривой такой, на самом отшибе, с трубой набок. Видите? Ну и ладно. Бежите скорей отсель. А то Зинка моя вырвется! Сильно пожалеете.
«Домок» Зайцевых - и это первая загадка - оказался совсем неказистым. Кривой на один бок, крыша набекрень, печная труба набок, а крыльцо заскрипело под нашими ногами давно прогнившими досками.
За домом разинула пасть заплывшая глиной глубокая траншея. И стоял щелястый сарайчик с дровами. Кому такой дом мог понадобиться, чтобы выгнать из него целую семью? Кругом вон сколько домов, даже многоквартирных. Выбирай, выгоняй, живи! Если ты такой крутой, в натуре. Правда, возле дома Зайцевых стояла вполне приличная «ракушка», сияя свежим железом. И радуя глаз огромными замками.
– А чего мы скажем? - спросил я Алешку, когда мы потоптались на крыльце кособокой лубяной избушки.
– Чего-нибудь, - уверенно и очень убедительно ответил он.
Мы скромно постучали в дверь. Потом еще скромнее. Потом ногами. И уже решили уходить, но наконец дверь осторожно раскрылась, и на пороге появился худосочный человек в оранжевом прорезиненном комбинезоне.
– Чего приперлись? - вежливо спросил он, почему-то с опаской поглядывая по сторонам.
– Мы за Федей пришли, - так же вежливо ответил Алешка. - Анна-Ванна нас послала узнать - почему он в детский сад не ходит?
– А я знаю? - Худосочный человек начал настойчиво закрывать дверь. - У его мамки спросите.
– Позовите ее, пожалуйста.
– Нет ее тута, не живет.
Алешка растерянно (артист!) посмотрел на меня и сказал грустно:
– Надо в милицию идти: пропал мальчик. Вместе с мамой.
Человек в комбинезоне вдруг сразу изменился, стал добрым и приветливым.
– Зачем в милицию, дружище? Я вам все расскажу и без милиции. Зайцевы энтот дом продали и отседова съехали. В незнакомом направлении. К своей бабушке, в Курский город. А малец ихний уже давно там проживает. Под крылом у бабушки. Все хоккей? - И он захлопнул дверь перед нашими любопытными носами.
– Вот это хоккей, - прошептал Алешка, когда мы пошли к платформе.
– Да, - согласился я. - Вот это загадка. И главное - зачем этому дядьке такая развалюха?
– Главное не в этом, Дим, - задумчиво сказал Алешка. - Главное - почему он так плохо пахнет?
– Кто? - не понял я. - Дом?
– Дядька.
Вообще-то я его не нюхал. Но Алешка опять прав.