Фон Кюксен подумал, не стоит ли сообщить о происшедшем на Минерваштрассе, затем решил действовать самостоятельно. Около полудня к пансионату подкатил «эстон мартин» и два «кадиллака». Из «эстона» вышел фон Кюксен, из «кадиллаков» два его приемных сына. Барон – светловолосый господин с моноклем, поблескивающим в глазу, в белых перчатках, с сукой породы доберман на поводке – впервые прибыл в пансионат. Ванценрид провел его в вестибюль.
– Мне следовало бы, собственно, позвонить в Цюрих, – сказал Ванценрид.
– Следовало ли? – переспросил барон.
– Таков приказ, признался Ванценрид.
– Почему ослушался? – пожелал уточнить барон.
Ванценрид забормотал, мол, Лихтенштейн ближе и потому он подумал…
– Осел не думает, а повинуется, – отрезал барон: он почувствовал, что сторож врет.
На диване лежал кверху задом Джо-Марихуана и стонал.
– Где остальные? – спросил фон Кюксен, и, поскольку Ванценрид ничего не ответил, барон приказал громким и властным голосом:
– Всем явиться!
Вестибюль медленно заполнился хмурыми субъектами, кое-кто из гангстеров прихватил с собой автомат. Видимо, что-то не ладилось. Использовать зимой пансионат как укрытие было гениальной идеей то ли «трубочиста» в пентхаузе на берегу Гудзона, то ли адвокатской конторы «Рафаэль, Рафаэль и Рафаэль», но надо было бы заранее предусмотреть возможность происшествия, о котором сообщил Ванценрид. Следовало учесть скуку как негативный фактор. Может, «трубочист» в Нью-Йорке или адвокаты с Минерваштрассе хотели таким способом сдать всю банду. А может, просто не предусмотрели скуку, может, он сам, фон Кюксен, виноват в происшедшем, прислав сюда книги классиков. Боже мой, какие у них физиономии, эти не могли не озвереть со скуки. Может, стоило бы все же известить троих Рафаэлей, но, с другой стороны, может, они как раз и хотели, чтобы он действовал самостоятельно, может, адвокатская контора на Минерваштрассе 33/а хотела, чтобы он вызвал полицию. Но тогда он, барон фон Кюксен, взявший в аренду пустой пансионат, сгорит ярким пламенем. Нужно поскорее вынуть шею из петли. В Нью-Йорке он кое-чему научился. И второй раз не допустит, чтобы синдикат обвел его вокруг пальца. Джо-Марихуана застонал.
Граф приблизился к нему. Рана и впрямь была нешуточная. Видимо, пес был настоящий кровопийца. Барон спросил, что он мог бы сделать для Джо, о кантональной больнице, пожалуй, не может быть и речи.
– Боже упаси, – простонал Джо и назвал частную клинику в Асконе на улице делла Коллина.
Но пес-кровопийца как-никак укусил человека, да и девочка была изнасилована.
Удивительно, что полиция до сих пор не явилась. Оставался лишь один выход.
Барон взял с собой добермана для своей личной безопасности, теперь собака поможет ему выпутаться из неприятного положения, в котором он оказался по милости синдиката. Закурил сигарету, огляделся и спросил:
– Кто?
Молчание.
Барон остановил взгляд на Ванценриде и приказал:
– Кругом!
Ванценрид повернулся к нему спиной.
Барон приказал:
– Спустить штаны!
Ванценрид повиновался.
Барон приказал:
– Нагнуться!
Ванценрид нагнулся. И тут его осенило. Он догадался, что скоро его будут оперировать во второй раз, но не там, где в первый. Догадка оказалась верной. Доберман впился в него зубами. Барон позвонил по телефону и сообщил местному полицейскому, что пес деревенского старосты укусил сторожа пансионата. Сторож сильно пострадал. Полицейский был не в курсе, что удивило фон Кюксена, – может, и не стоило натравливать Берту – так звали суку – на сторожа. Он посоветовал господам – так он выразился – запереться в погребе, сел вместе с доберманом в машину и вернулся к себе в Лихтенштейн. Оскар отвез Ванценрида в кантональную больницу, а Эдгар, бледный как смерть, на втором «кадиллаке» повез Джо в Аскону. «Господа» последовали совету барона.