Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Губанов, похоже, маялся.
Моя совсем ведь недавно, и, главное, так нежданно, реакция на его стихи, которые всем в Москве, кого ни возьми, ни припомни, решительно всем, нравились, нет, какое там, вызывали восторг, восхищение, не давала ему покоя.
Володя! сказал он мне. Давай-ка снова увидимся. Прямо завтра. Пойдём куда-нибудь. Пообщаемся. Что, лады?
Завтра никак не могу, сказал я. Завтра я занят. А вот послезавтра пожалуйста.
Так можно приехать к тебе? спросил, оживая, Губанов.
Позвони мне вначале, заранее, обязательно. И приезжай. Днём, лучше всего. Послезавтра.
Договорились! сказал, пожимая мне руку, Губанов.
Мы зашли в метро. Попрощались.
И разъехались в разные стороны.
Такова наша первая встреча.
Вроде рядом она и далече.
Камертонная. Чистый звук.
(Время птицей из наших рук).
В недрах осени добрый знак.
(Весь, как есть, вокруг Зодиак).
Изначальная, беспечальная.
(Вряд ли будет потом прощальная).
Встреча присказка. Встреча быль.
(Над столицей звёздная пыль).
Встреча с речью. Запев. Пролог.
(Драмой будущей станет СМОГ).
Вскоре было у встречи нашей продолжение закономерное.
Судьба, видать, постаралась, распорядилась так, чтобы всенепременно, без лишней тягомотины, без отговорок непотребных, без промедления несуразного и ненужного, только так и никак иначе, потому что нельзя по-другому поступить никому из нас, хоть и время есть прозапас, чтоб к вискам не хлынула кровь, мы с Губановым встретились вновь.
Через день позвонил Губанов.
Старик! Володя! Привет! Как дела? Это я, Лёня. Ну что, скажи, приезжать?
Я сказал ему:
Приезжай!
Через час, не позже, Губанов появился в моей комнате.
Был он тих, отрешённо-задумчив.
Некий свет, непривычный, таинственный, проступал на его мальчишеском, чуть припухшем, бледном лице.
И глаза его были грустными.
Напрямик, откровенно, сразу же, без ненужных ему предисловий, каким-то вмиг изменившимся, отчасти звонким, торжественным, отчасти не слишком уверенным, акающим по-московски, с хрипотцою дворовой, голосом, но так доверительно, искренне, так просто, и в то же время почти с надрывом, с душой, моляще, Губанов сказал:
Я стихи написал. Почитаю. Послушай. Тебе посвящается.
Я смотрел на него и видел в нём, пришедшем сюда, какую-то неизвестную мне, разительную внутреннюю перемену.
Что-то с ним, безусловно, произошло, непонятное, а может и небывалое, за то короткое время, покуда мы с ним не виделись.
Я сказал ему:
Почитай!
И приготовился слушать.
Губанов одним рывком не встал, а взлетел с места.
Он стоял посреди моей коммунальной просторной комнаты.
Свет, прозрачный и золотистый, плавно льющийся из окошка, освещал его побелевшее, без единой кровинки, лицо.
Зрачки его снова расширились и стали угольно-чёрными.
Но не было в нём обычной, обострённой, нервической взвинченности.
Было спокойствие. Странное.
Обречённое. Роковое.
Но невиданно светлое. Тихое.
Величавое. Доброе. Чистое.
Не спокойствие даже, но глубь, за которой встаёт благодать.
Осень, сказал он грустным, нежданно дрогнувшим голосом. И посмотрел мне в глаза. Посвящается это Владимиру Алейникову. Моему навсегда закадычному другу.
Потом взглянул за окно, за которым стоял, как в сказке, с теремами своими воздушными, с облаками поодаль, сентябрь.
Сощурился вкось на свет.
И стал, волнуясь, читать.
Здравствуй, осень, нотный грот, жёлтый дом моей печали! Умер я иди свечами. Здравствуй, осень, новый гроб. Если гвозди есть у баб, пусть забьют, авось осилят. Перестать ронять губам то, что в вербах износили. Этот вечер мне не брат, если даже в дом не принял. Этот вечер мне не брать за узду седого ливня. Переставшие пленять перестраивают горе Дайте синего коня на оранжевое поле! Дайте небо головы в изразцовые коленца. Дайте капельку повыть молодой осине сердца! Умер я. Сентябрь мой, ты возьми меня в обложку. Под восторженной землёй пусть горит моё окошко.
Губанов закончил читать и опять посмотрел на меня.
Был услышанным я потрясён.
И тут же предчувствие страшное чего-то непоправимого, что непременно должно произойти с Губановым, резко сжало мне сердце.
Что это? Боже Ты мой!..
Лёня! сказал я ему. Поразительные стихи.
Тебе понравилось? Правда? просиял, расцветая, Губанов.