Работа увлекала ее гораздо больше, чем романтические чувства. При этом социальные стереотипы не обошли стороной в ее возрасте многие женщины счастливо или нет существовали при мужьях, а кое-кто и при детях. Стереотипы довлели, незаметно навязывая комплекс неполноценности, прививки от которого она пока не нашла. Тимур на время стал суррогатом, заменой, пусть без особого взрыва страстей, зато как у людей. Теперь нет и его. А страстей ей и на работе хватает. От личных отношений она ждала в первую очередь тыла надежного и спокойного, без предательства. И вот, вместо ожидаемого полный крах. Опять одна. Только я и работа. Вечный тандем. А может, нормальный мужик просто не вписывается в ее ненормальность? Означает ли это, что ей нужен такой же, как она, ненормальный?
Она взяла со столика египетское фото, но вытаскивать его из рамки не стала. И тем более рвать и выкидывать с балкона. Не так просто вычеркнуть из памяти кусочек жизни, пусть и не очень продолжительный. Это не файл компьютерный. «Delete». «Вы уверены, что хотите удалить данный файл?» Уверена. «А хрен вам!»
И все-таки случившееся утром для нее только повод. Повод сказать: «Извини, я ошиблась». Потому что признаться честно страшнее, чем найти повод для разрыва. Конечно, это аморально перекладывать вину на другого, но
Нет, Тимур порядочный, хороший человек. В чем-то даже замечательный. И скорей всего, он не изменял ей. Просто не ее «формат», как модно нынче говорить.
А кто ее «формат»?
Вспомнилась фраза из любимого с детства фильма «Табор уходит в небо». Там главная героиня, цыганка, говорила примерно так: «Я хочу такой любви, чтоб зазвенела я, как натянутая струна».
А она вряд ли уже зазвенит.
Леша Батраков появился на крыльце отдела с таким выражением лица, будто узнал, что завтра его отправляют в горячую точку, из которой еще никто не вернулся живым. Увидев Копейкина, копавшегося в недрах своих «жигулей», спрыгнул с крыльца и устремился к нему, на ходу доставая тонкую сигаретку. Он дорожил здоровьем и толстые категорически не употреблял. Да и Госдума агрессивно капала на мозги.
Наклонившись к Копейкину, он выдал дежурную порцию мата, также не одобряемого законодателями, после чего перешел к сути: Там эта крыса из ОСБ в твоем кабинете. Горина. Шеф пустил. В материалах копается. Тебя зовет.
Копейкин тоже для приличия пропустил пару непечатных реплик. Вроде как дань этикету.
Пускай бы в красный уголок сажал! Опять ко мне! Надо забрать ключ из дежурки.
Обладая относительной роскошью отдельным кабинетом, Копейкин постоянно за эту привилегию расплачивался. Всяких кураторов, проверяющих и прочих командировочных сажали именно к нему. Если, конечно, Копейкин в этот момент не находился на рабочем месте. Второй ключ хранился в столе дежурного.
Кто такая? Он ветошью вытер руки.
Стерва, каких мало. Пять лет в следственном отделе, потом в ОСБ перешла. Серегу Красавина помнишь из «Северного»? Она смайнала.
Который умер?
Ну, Батраков с коварным прищуром посмотрел на окно кабинета Копейкина. Зараза. А теперь ее к нам сунули. Как бы насовсем не осталась. Прежний смотрящий нормальный мужик был, из оперов, всегда навстречу шел. А от этой чего ждать?
Мужик-то есть у нее? Обычно, если мужичка нет, бесятся.
Был Так она его посадила, прикинь?
Как это?
Полный угар! Он, короче, от нее сбежал кто с такой дурой уживется? А она в отместку накопала на него и в СИЗО.
Что-то серьезное?
Не очень. По экономической линии. Могла бы до суда и на подписке оставить.
Видать, любовь сильной была.
Бедный мужик, до сих пор лес валит, Леша еще раз оглянулся на окно и зашептал: У тебя там ничего в столе нету? По-моему, она по твою душу.
Точно? насторожился Копейкин.
Сейчас с Витькой беседовала, про тебя между делом вынюхивала. С кем живет, на какой тачке ездит?
С чего это вдруг?
Кто ж знает, что у этой чокнутой на уме? Или стуканул кто. Просто так они не приезжают. Знаешь, какая у нее кликуха? Графиня. Не в смысле, что манерная. От слова «полиграф».
На крыльце появился дежурный офицер добродушный толстяк со страшной фамилией Бармалеев и вечно расстегнутой на животе рубашкой. Чтобы ее застегнуть, пришлось бы пуговицу не пришивать, а приваривать. Речь его отличалась лаконичностью: открывание рта это работа. И не важно, сколько раз ты откроешь рот, важно, что денег за это больше не заплатят. А тогда зачем напрягаться лучше уж силу поберечь для чего-нибудь более прибыльного.