Заведующий сделал вид, что не расслышал этой неожиданной реплики, и спокойно продолжал:
– Загвоздецкий был полковником, а по тогдашним нравам считалось зазорным для аристократа прослыть художником, вот он и начертал: «Я даже не могу подписаться». Кстати, взгляните – портрет его самого.
Невдалеке от натюрморта висела маленькая акварель. В зеленом мундире с орденами, с золотыми эполетами был изображен по пояс очень красивый, очень статный, холеный барин. Что-то волчье было в его холодных, бесстрастных глазах, в его квадратном подбородке. Этот человек никогда не стал бы декабристом, но он мог отдавать команду стрелять в декабристов, мог допрашивать их…
– Разве это художник? Это Скалозуб! – насмешливо бросила Люся.
– Девушка, ваша горячность мне нравится. Возможно, мы с Номером Первым ошибаемся. – Наш собеседник улыбнулся.
«Да он вовсе не такой сварливый, как мне показалось!» – подумал я.
– Считаю своим долгом заметить, – продолжал заведующий, – мнение Номера Седьмого также резко расходится с нашим.
– Папа, что это за номера, как в задачнике? – шепнула Соня.
– Я все разгадываю: что означают эти номера? – глубокомысленно произнес Витя Большой.
Меня тоже давно заинтересовали эти таинственные цифры. Почему такой несомненно почтенный старик, говоря о других, очевидно также весьма почтенных людях, попросту нумерует их? Но я как-то не решался об этом спросить.
Мы двинулись к выходу. Я рассеянно оглядывал стены, увешанные портретами чванных вельмож в напудренных завитых париках, со звездами и атласными лентами на расшитых золотом и шелком камзолах; очевидно, все эти вельможи были чьими-то знаменитыми предками… Но нам всем почему-то расхотелось продолжать осмотр музея.
Магдалина Харитоновна было всполошилась:
– Позвольте, за билеты уплачены деньги, а ребята забастовали!
Заведующий ее успокоил и обещал в следующий раз пустить всех бесплатно.
Выйдя во двор, мы остановились возле приземистой белой башни кремля. Очевидно, надо было благодарить, прощаться, договариваться о новой встрече.
– А что находится внутри башни? – спросил Витя Большой и одновременно выразительно мне подмигнул.
– В настоящее время тут хранятся ящики со старинными документами из архивов бывших помещичьих усадеб, из купеческих домов, дореволюционные архивы городских присутственных мест, – равнодушно ответил заведующий.
– Может быть, вы нам покажете? – попросил Витя Большой.
– Нет, молодой человек! Мы открываем двери только для научных исследований. А кроме того, башня настолько обветшала, что из стен могут вывалиться камни. – Он замолчал. – А знаете, чей это портрет, если он только действительно существует? – задумчиво добавил он, ни к кому не обращаясь. – Это портрет Ирины Загвоздецкой, дочери полковника.
– А что известно об этой Ирине Загвоздецкой? – спросила Люся.
– А разве в вашем Золотом Бору ничего о ней не слышали? – удивился заведующий.
Мы молча переглянулись. Нет, никто из нас никогда ни одного слова не слышал об Ирине Загвоздецкой.
– Ну как же, Номер Седьмой собирался даже написать о судьбе этой девушки специально историческое исследование, но за недостатком материалов, к сожалению, вынужден был оставить свое намерение…
– Есть охота, – уныло протянул Володя.
– Правда, кушать очень захотелось, – печально произнесла Соня и взглянула на меня.
Как же рассердились остальные двадцать шесть ребят и Люся! Кто-то хлопнул Индюшонка по спине, кто-то дернул Соню за косу… Все закричали:
– Как не стыдно! Как не стыдно!
– Соня! – Я даже покраснел за свою дочку.
– Да, правда, очень хочется. – Соня тяжело вздохнула. Заведующий рассмеялся:
– Вы сейчас действительно идите в чайную, а историю Ирины Загвоздецкой вам лучше всего расскажет Номер Третий – директор школы-десятилетки. Школа помещается в бывшем дворце Загвоздецких. Вы там будете, наверное, ночевать.